Лехаим!

 – Он еще спрашивает! Счастье, что Гусманы пристроили Моню к Нобелю, и теперь он уезжает, как вам это нравится, в Париж, не приведя еще в дом ни одного приличного молодого человека…

Сестры замерли.

– У тебя есть хотя бы пара достойных приятелей с сыновьями?

Соломон Моисеевич замычал, делая вид, что у него рот набит едой. Промычал он нейтрально, так что не было понятно, есть у него подходящие приятели или нет.

– Значит, каждый четверг ты играешь в вист с босяками, – сделала единственный правильный вывод Берта Абрамовна.

Тут хозяин дома обрел дар речи.

– Почему с босяками? Доктор Фридман босяк? А скрипач Гершович? И потом, девочки еще учатся на курсах! Не надо торопиться…

– Ты бы в другом деле не торопился, – возмутилась Берта Абрамовна.

Сестры понимающе захихикали.

– Можно хотя бы в воскресенье нормально позавтракать! – Соломон Моисеевич сорвал с себя салфетку.

– Ах тебе мешают? – саркастически поинтересовалась супруга. – Так завтракай с женой Гершовича…

Сестры замерли.

Обычная перепалка приобрела интересный поворот.

– При чем здесь жена Гершовича?! – Соломон Моисеевич вскочил и стал метаться по балкону.

– Яичница остынет, – язвительно заметила Берта Абрамовна. – Жена Гершовича, конечно, ни при чем, если бы Фира вас не увидела в синематографе…

Соломон Моисеевич поднял глаза к небу, будто пытаясь там прочесть ответ на этот сложный вопрос.

В это время на улице раздался переливистый свист – так свистеть умеют только голубятники.

Соломон Моисеевич выглянул вниз и радостно вскрикнул, поскольку эта новость освобождала его от продолжения неприятной темы.

– Моня, Фима внизу в пролетке!

Сестры восторженно завизжали. Берта Абрамовна всплеснула руками:

– Откуда взялся этот шмендрик[4 - Никчемный (идиш).]? Только его здесь не хватало. Что ни день, то неприятности!

Поскольку последнее слово должно было остаться за ней, Берта Абрамовна язвительно поинтересовалась:

– А Любочку Гершович он с собой не привез?

Моня закричал:

– Фима, поднимайся!

Купальня на Приморском бульваре – это крашенные белилами деревянные мостки от берега к большому коробу, тоже деревянному, стоящему в воде на сваях и не имеющему четвертой стены, той, что со стороны моря.

Внутри короб разделен на две части – женскую и мужскую. В каждой есть кабины для переодевания, спуски в воду и скамейки для отдыха. На общей террасе даже имеется буфет с парусиновым полосатым навесом от солнца.