Подводная конкиста

Затем выудила изогнутую курительную трубку с золотым теснением по краю табачной чаши и гравировкой на мундштуке – тремя витиеватыми символами. Как следует читать эти завитушки дочь вождя не ведала, но с радостью и волнением сочла находку весомым поводом, чтобы назначить испанцу тайное свидание и под предлогом расшифровки загадочной вещицы, наконец-то снова увидеться с чужеземным моряком.

Глава 16

Эстебану снился сон.

Дивный, неземной, райский.

Будто сидел он на берегу моря. На белом перламутровом песке.

Зачерпывал рукой горсть и медленно, не торопясь, высыпал обратно. Берег лениво поглаживали волны. Накатывали убаюкивающе и тут же отступали, переливаясь на солнце всеми оттенками голубого и синего. Тёплые, как слабый тропический дождь.

Вдалеке мерно покачивалась «Санта Люсия». Солнце чертило силуэт корабля, но квартирмейстер мог узнать родное судно хоть в тумане, хоть в кромешной темноте. Помнил каждую деталь, каждую мелочь от бушприта до самой кормы.

Вокруг не было ни шума, ни суеты.

Ни жара, ни зноя, ни ветра.

Лишь штиль.

Снаружи и внутри. На море и в душе. Кругом и повсюду – штиль.

Моряки когда-то рассказывали о Поляне Скрипача. Месте, где усталый матрос мог наконец-то лечь на теплую зеленую траву и отдохнуть под звуки чарующей скрипки. Забыть тяготы, забыть печали, забыть обо всём и помнить лишь одно – ад не вечен.

Эстебан нарисовал себе другой рай. Свой. Персональный. Во сне, в его далёком воображении этот кусочек Эдема не был бы полон без неё…

Иш-Чель вытянулась рядом на безлюдном пляже и, зажмурившись, млела на солнышке.

Её прелестные ноги скрывала юбка-солнце цвета, который в Испании называли селесте – небесно-голубой, а роскошные смоляные волосы эффектно разметались на перламутровом песке.

Квартирмейстер находил разбросанные рядом мелкие стекляшки. Круглые, скрупулёзно обточенные морем до гладких переливчатых камешков. И с сосредоточенным видом выкладывал дорожку самоцветов один за другим русалочке на впалый смуглый живот.

Коралловый, шафрановый, маисовый, малахитовый…

– Что ты делаешь? – хихикнув, спросила тланчана.

– Любуюсь произведением искусства. – испанец развязал шнурок на её лифе, оголив пленительную грудь с тёмными, как виноград, сосками.

– То есть битым стеклом. – всё так же не открывая глаз, подытожила она.

– То есть… тобой. – пурпурный камешек Эстебан положил на один сосок, тёмный сапфировый – на другой.