Окруженцы. Киевский котел. Военно-исторический роман

Из-за друга своего, Жени Орликова, попавшего после госпиталя в воздушно-десантные войска, он тоже стал десантником.

– В моем взводе осталось двадцать активных штыков, – доложил Балатов, выглядывая из-под сильно сдвинутых бровей. – Я тоже готов вести бой.

Командир четвертого взвода младший лейтенант Хромсков после доклада Балатова быстро встал, сделал шаг в сторону комиссара и, стоя спиной к Волжанову, сипловатым, но полным достоинства голосом начал рапортовать:

– Четвертый взвод, товарищ старший политрук, как вы знаете, был на участке главного удара противника, подвергся большой артиллерийской обработке, однако понес незначительные потери.

– Постой, постой, Хромсков! – перебил его комиссар. – Во-первых, докладывай своему прямому начальнику и, во-вторых, короче: война ведь только началась и когда закончится – неизвестно. А страсти-мордасти о ней будешь рассказывать неискушенным после победы.

В-третьих, объясни командиру роты и всем нам, почему ты не поднял свой взвод против автоматчиков противника, когда танки переползли через окопы первого взвода.

Хромсков сделал вынужденный и, видимо, мучительный для него полуоборот к Волжанову, поморщился на клубы табачного дыма, отчего его белобрысое неврастеническое лицо перекосилось, и попытался оправдаться:

– Своим массированным огнем мой взвод, по-моему, парализовал танковый десант.

А потом, насколько мне помнится, командир роты не приказывал контратаковать, а поставил задачу поддержать огнем.

– Вы лжете, младший лейтенант Хромсков! – возмутился ротный. – Я четко отдал приказ контратаковать автоматчиков и отрезать их от танков. Своим поведением в бою вы напрашиваетесь под суд военного трибунала.

– Каким это поведением?

Волжанов встал. В это время зазуммерил телефон. Комбат приказал передать трубку комиссару.

Додатко молча выслушал комбата, нервно побарабанил пальцами по столу, тяжело вздохнул и, ничего не сказав, положил трубку и

вышел. Волжанов отпустил командиров взводов, но они не двинулись с места и сквозь толщу табачного дыма вопросительно смотрели на него.

– Что-нибудь не понятно, товарищи? – спросил Волжанов.

– Да, не все понятно, – резко, с оттенком вызова, за всех ответил Балатов.