Окруженцы. Киевский котел. Военно-исторический роман

Высокий, по-военному красивый и, можно сказать, грациозный, он прошелся по подвалу, чуть не проглатывая частыми затяжками цигарку, остановился перед сидевшим командиром роты и, прижимая его колючим взглядом к стене, сказал: – Слушай, Владимир, еще до войны мы служили с тобой вместе, и ты хорошо знаешь, что я никогда не врал своим бойцам. Признаться, я и теперь, на войне, скорее вырву себе язык, чем скажу им неправду. Понимаешь? – Опершись на край стола, он продолжал требовательно смотреть Волжанову прямо в глаза.

– Ты о чем это, Боря? – Спросил Волжанов дружеским тоном, который хорошо был знаком Балатову и всегда действовал на него охлаждающе.

– Я спрашиваю об артиллерийской канонаде за Днепром. Все вдруг загомонили, наперебой добавляя свои вопросы.

– Черт возьми! – Воскликнул Волжанов, и все сразу замолчали. – Почему вы все сидели здесь при комиссаре и в две дырки сопели, а теперь ко мне лезете с этим вопросом? Или я лучше знаю обстановку? Кто я вам? Командующий армией? Командир роты я, как вам известно.

Откуда мне знать, что делается за Днепром.

– Мы думали, что командир роты, как старший среди нас, догадается спросить у комиссара об обстановке, – сказал Хромсков с нескрываемым ехидством в тоне.

Командиры взводов встали и с низко опущенными головами ушли к своим бойцам. Артиллерийский гул, непрекращавшийся и ночью, доносившийся почему-то с далекого севера-востока, был необъясним и потому особенно неприятен

Оставшись один, Волжанов как-то сразу расслабился и откинулся всем телом к холодной стене.

Несколько минут он просидел в таком положении и не заметил, как сначала охвачен был сладкой дремой, а затем и совсем погрузился в глубокое небытие.

Проснулся он от визга железной двери, схватился, было, за пистолет, но, увидев у входа своего ординарца Квитко, слабо улыбнулся.

– Вздремнул я, Николай Филиппович, – признался он и взглянул на часы.

Ого! Скоро одиннадцать.

– Товарыш лейтенант, та хиба ж можно человеку буть столько без спання? – сказал Квитко, поглаживая усы. – Худоба (животные) и та понимае, шо ночью спать трэба, а люды, шоб им було пусто. – Он поставил на стол два котелка, прошел к постели командира, заботливо поправил ее и возвратился к столу. – Скушайтэ, товарыш лейтенант. Кухня уже давно потушена и пидогревать негде.

Волжанов повиновался.