Звезда упала

Сейчас важно было выразить подлинное сочувствие, найти нужные, правильные слова, чтобы она увидела, как он, несмотря на то что находится на другой стороне баррикад, способен понять её горе и готов утешить её, стать для неё настоящей опорой и единственным защитником в такое тяжёлое время.

Генрих глубоко вздохнул, поднялся, вышел из-за стола и, приблизившись к Вере, ласково взял её за руку.

– Мне очень жаль, – произнёс он со всей искренностью, на которую был способен. – Из такой мясорубки, в которую попал ваш муж, живыми не выходят…

Вера резко вырвала руку.

Глаза её мгновенно просохли и теперь гневно блестели.

– Я вам не верю! – отчаянно выкрикнула она. – Не верю!

И опрометью вылетела из кабинета.

Дверь за ней хлопнула.

Генрих Штольц печально и озадаченно смотрел ей вслед. Эта женщина была совершенно непредсказуема.

А ведь, казалось, он уже совсем у цели, почти держал её в своих руках. В прямом и переносном смысле.

13. Приглашение

Прошло несколько дней.

Дарьинская осень вступила в свою худшую пору. Периодически шёл дождь, облетали мокрые последние листья, ночью подмораживало.

Вера выходила на опушку, туда, где убили девочек, собирала последние грибы, в этом году их было много, слушала тоскливый, настороженный шум леса. Шум этот говорил об опасности, о невозможности побега. Больше никаких подобных попыток они с Надей не предпринимали, знали, что лес вокруг посёлка постоянно патрулируется.

Как-то, возвращаясь домой после такой краткой погулки, она, без какой-либо особой мысли, повинуясь какому-то непонятному инстинкту, вместе с красными, рыжиками и сыроежками собрала несколько ещё сравнительно крепких мухоморов, положила их сушиться в чулане.

Просто так, на всякий случай.

К разговору о Мише ни Вера, ни комендант Штольц больше не возвращались.

Вера, однако, знала, что затронутая тема не могла исчезнуть сама по себе, что рано или поздно она всплывёт с ещё большей остротой. Равным образом она понимала, что не сможет долго удерживать Генриха на той дистанции, которую ей не без труда удалось установить.

Всё это заставляло её постоянно нервничать, и чем дольше шло время, тем более она была напряжена, готовясь к новой атаке со стороны непосредственного начальства. Напряжению этому способствовало многое – и волнение за судьбу осаждённого, как она уже знала, Ленинграда, и тревога за будущее всей, ещё совем недавно такой, казалось бы, незыблемо благополучной страны.