Отрадное

Когда она вошла кабинет, за большим двухтумбовым письменным столом сидел пожилой представительный мужчина. Совершенно лысая, как старое завалявшееся яйцо голова, коричневое лошадиное, с массой морщин лицо.

Он устало, то ли от значимости своего положения, то ли по особой вежливости исполкомовских (кто их знает, этих начальников) тихо сказал:

– Садитесь.

Когда она села, он так же тихо и отрешенно спросил, сцепив руки:

– Что у вас?

Она вдруг заволновалась, забыла всё, что приготовила, суетно не знала, куда деть руки, и начала вываливать всё без плана.

– У меня муж умер, – начала она, чувствуя, как поднимается давление, – вернее погиб, то есть не погиб, а его сбросили насмерть с электрички. Не знаю, как это одним словом сказать.

– Да. И что? – тихо, не расцепляя рук и не меняя позы, спросил инспектор.

– Он работал, и я работала. И мы тут в Подгороднем снимали комнату в надежде, что он получит квартиру. А теперь, когда он умер, погиб, я не могу тянуть съемную.

– Приехали? Вы ведь приезжие? – перебил он её рассказ-монолог.

– Да, – выпалила она и сама почувствовала, что излишне торопится, а он своим тихим голосом и вкрадчивостью прорежает её речь. Но она всё равно продолжила.

– Да, я приехала. У меня тут работа и ребенок от него.

Она хотела ещё что-то сказать, потому что запал был на большее, но он опять перебил её тихо и вкрадчиво:

– Мы не строим.

– Что-что? – не поняла она.

– У меня для вас ничего нет. – И повторил: – Мы не строим.

Но она не смогла удержаться. Она должна была сказать всё, что у нее накопилось в душе после смерти мужа, после остракизма хозяев съемной, после отчуждения родни мужа. Она должна была обязательно кому-нибудь это сказать. И она сказала:

– Вот я и хотела. Мне бы хоть какую-то маленькую комнатку. Правда, хоть очень маленькую.

Но он, не повышая голоса, повторил:

– Мы не строим.

Но она не могла остановиться. Как это? Столько мучений сюда прийти, отсидеть очередь и для того, чтобы тебе это сказали?

– Ну, правда, поверьте, мне очень надо, ну хоть самую малюсенькую, – попросила она.

– Мы не строим, – не повышая голоса, сказала человеческая фигура, напоминающая невозмутимую статую.

Тут её кинуло в жар.

– Что же мне тогда делать?

– Обратитесь на свою работу, – всё так же невозмутимо и тихо продолжал инспектор.

Ей хотелось сказать ещё много чего такого, что таилось в её душе и что до этого она не хотела говорить.