Самарская вольница

Григорий Рудаков согласился с таким предложением Максима и прикидывал, чего и сколько придется брать.

– Отберу стрельцов покрепче в подмогу атаману. Так кумекаю своей старой головой, что и он теперь в людишках поистратился, добывая кизылбашские города… Где-то там и мои содруги в неволе томятся, – взгрустнул Григорий. – Как ходили мы с атаманом Кондыревым, у Дербеня, меньшой братец мой, Фролка, персами из ружья убит… – и умолк походный атаман, заныла непроходящая старая рана.

Весь следующий день прошел в спешных сборах, в проверке снастей, в смотре людей и оружия.

Сто тридцать стрельцов, взяв с собой запасы на две недели – ну как тут было еще раз не вспомнить стрелецкого сотника Тарлыкова и его богатый паузок! – перебрались на четыре струга, подняли паруса и, размахивая шапками на прощание, пошли прямо на юг, чтобы избежать возможной встречи с флотилией астраханского воеводы, если она бродит где-то поблизости в поисках мятежных казаков и стрельцов.

Проводив на челне уходящих стрельцов, Ивашка Константинов, грузно ступая по песку, мокрому у воды, поднялся на возвышение, где рядом с песчаным откосом начиналась скудная поросль полыни и степной колючки.

Здесь, перед двойным плетнем из ивняка, внутри засыпанного землей, хмурясь, о чем-то раздумывая, стоял Максим Бешеный и взглядом следил за уходящими стругами, которые, покачиваясь на волнах, с каждой минутой становились все меньше и меньше, словно медленно погружались в пучину, пока и паруса не «потонули».

– Что загрустил, казак? – спросил Ивашка, у которого порывистый ветер шевелил на висках длинные седые волосы.

 – Коль думка печальная одолевает, не поддавайся, гони ее прочь, как тот мужик гнал черта…

– Какого черта? – не сразу понял Максим своего друга, вскинув на Ивашку удивленные и печальные глаза.

– Как это какого? Да который у нас в Самаре жил! – Ивашка произнес это таким тоном, как будто самарский нечистый доводился Максиму родным братцем, а он вдруг о нем напрочь забыл. – Встречает как-то протопоп Григорий Игната Говорухина да и вопрошает с укоризною: «Пошто, раб божий Игнат, в церковь не ходишь?» – «И ходил бы, отец протопоп, – отвечает Игнат, мужик бывалый и смелый, – да я за порог, а черт поперек! Покудова пихаемся, так и обедня закончилась, народ от собора пошел…»

Максим согнал с лица грустную задумчивость, засмеялся шутке друга, похлопал Ивашку по плечу, сказал:

– И нам придется, чует мое сердце, попихаться крепко.