Самарская вольница

 – А я думал, изгиляться учнете, на рею потянете… Ну, коль так… – Сотник, все еще словно бы в полусне, сунул руку под рубаху и… вынул пистоль. Казаки замерли, когда в наступившей вдруг тишине сухо щелкнул курок: пулю ни кулаком, ни саблей издали не упредить!

У Максима Бешеного невольно сошла кровь с полных щек, глаза сузились, словно у рыси перед смертельным броском.

– Для атамана берег, думал… коль измываться стали бы, то и пальнул бы в голову. Заряжен исправно, вот, зрите. – И он, вскинув руку, нажал курок.

Бабахнуло, звук выстрела, отразившись от крутого берега, ушел в левую равнинную степь.

Казаки с нескрываемым облегчением выдохнули, кто-то тихо присвистнул, а Ивашка Константинов, приняв от Петушка кафтан и шапку сотника, подошел, протянул их Даниле Тарлыкову. Сотник, одевшись, неторопливо сунул пистоль за пояс, поклонился есаулу, как равный равному, сказал тихо:

– Ты спустил меня, Максим, и я тебе твою жизнь оставил… Прости, что клепал на вас, обвиняя в воровстве и в бесчестии… То от злобы.

А за дела ваши – Бог вам судья, а не грешные люди. – И Тарлыков, сделав еще один, общий поклон, ловко спрыгнул с паузка, выдернул саблю из глинистого откоса и через десяток шагов, выбравшись наверх, пропал в тумане.

– Да-а, – выдохнул с облегчением походный атаман Рудаков, потеребил себя за длиннющие усы. – Вот тебе и сотник… Мог бы тебя, Максим, порешить, как куренка.

– Ан не порешил, потому как и самого в куски бы изрубили.

А все же молодец Данила, право слово, молодец! Такого нелишне бы и рядом в походе иметь!

Григорий Рудаков еще раз глянул вправо, куда ушел сотник, и вернулся к своим заботам.

– Ну, казаки, велика ли добыча на паузке? Что сыскалось?

Казаки, успевшие осмотреть трюм, пояснили, что сотник Тарлыков вез в Яицкий городок изрядные припасы – не менее шести сот четей[66 - Четь – мера сыпучих тел, четвертая часть ведра.] муки, пудов пятнадцать пороху пушечного, пудов десять свинца да две пушки, одну медную, другую железную.

Пушки стояли на носу паузка, должно быть, для обороны от возможного приступа казаков.

– Вот и славно! – порадовался Григорий Рудаков. – Сии воинские припасы будут весьма кстати Степану Тимофеевичу на Хвалынском море… Ну, робята, гоните прочь тарлыковских стрельцов, кто не хочет идти с нами к атаману Разину. А кто останется, тем место у нашего котла.