Солдатская Любань. 1942

Был старшина неуязвим,

Перебегав от щели к щели,

Кричал: Вперёд! Мы – победим!

Вперед! В атаку, братцы, мы у цели!

…Ты помнишь, дед мой, Ветеран,

Свист пуль и крик души в атаке.

Как танк на танк шёл на таран,

И солнце в кровь. И всё во мраке.

Как танк на танк шёл на таран,

И солнце в кровь. И всё во мраке.

Вы поднимались матерясь,

Ругались громко, как умели.

Вперёд шли, смерти не боясь.

Не все из вашей роты уцелели…

Кровавый оставляя след,

Косила смерть сержантов и солдат.

Вот чёрный взрыв и ранен дед.

Телега, тряска, медсанбат.

…Ты помнишь, дед мой, Ветеран:

Санбат и красные бинты,

Там умирал сосед от ран…

А за окном цвели ЦВЕТЫ!

Там умирал сосед от ран…

А за окном цвели ЦВЕТЫ!

1985

Февраль 1945

Февральским морозным утром 1945 года Леонтий сошёл с поезда на вокзале города Барнаула, вдохнул полной грудью родной сибирский воздух.

Почти три с половиной года не был он дома.

Три долгих военных года! Казалось, что прошла целая вечность.

Его никто не встречал, он специально не стал сообщать о своем приезде домой из госпиталя, где ему на целых шесть месяцев дали увольнение в запас после трехмесячного лечения! Шесть месяцев тишины, без войны! Шесть месяцев без стрельбы и потери боевых товарищей! Шесть месяцев дома, с женой и детьми!

Какое-то время Леонтий стоял, не двигаясь, наслаждаясь привокзальным городским шумом. Из-под его расстегнутой шинели виднелись две блестящие медали «За отвагу» и «За оборону Ленинграда».

Только сейчас, только здесь в Барнауле, он ощутил, что война далеко, а дом близко – вот он, рядом, каких-то девяносто километров! «Как долго я не был дома! Целую вечность! Манька–Марийка, дочка, уже во втором классе. Генке – шестнадцать! А Фёдор с Николаем вообще уже мужики! Николай даже повоевал, по инвалидности комиссован, но, главное живой. Скоро-скоро свидимся!» – мысли вихрем неслись в голове.

Мимо пробегали гражданские, встречавшие своих солдат, военные, прибывшие, как и он, из госпиталей: кто-то в увольнение, а кто-то и совсем, по инвалидности, на костылях. Суета вокзала его радовала, где-то рядом в этой суетной толпе смеялись и плакали, но это были слёзы встречи, слёзы радости.

Из первых двух вагонов выносили на носилках тяжелораненых, эвакуируемых в барнаульские госпитали; для многих из них война, возможно, уже закончилась.