Три Ярославны

И тут варяги снова поднимают гроб и несут туда, где видна башня минарета. И козел хочет бежать за ними и рвется с веревки, но Феодор говорит:

– Не козлиное это, брат, дело. Ты свою службу сослужил, иди гуляй.

И он перерубил мечом веревку и вытолкал козла за ворота, а ворота закрыл и сел у них с мечом, чтобы ни один живой сарацин не ушел из города.

А варяги в это время бегут с гробом наперевес все быстрее, и вот они уже летят так, что ноги их не успевают касаться земли. И с разбега, как тараном, ударяют гробом по закрытым дверям мечети, и двери разлетаются в щепки.

Чудин перевел дух и говорит:

– Тяжеленек был покойничек, – и вместе с другими вбегает в мечеть.

Но здесь они видят, что никого в мечети нет, кроме старого муллы, в страхе творящего молитвы.

Харальд говорит:

– Обманул, обрезанный пес.

– Где эмир? – спрашивает Ульв муллу.

Тот, трясясь, отвечает:

– Не знаю, не видел, не помню.

– Так полежи, вспомни, – сказал Ульв и проткнул мулле брюхо насквозь.

Чудин хотел отвести меч Ульва, но не успел и с укором говорит:

– Попа-то зачем?

– Каков приход, таков и поп, – отвечает Ульв.

В это время снаружи слышится:

– Молите пощады, неверные!

Харальд смотрит и видит, что к мечети со всех сторон идут сарацины, и их вдесятеро больше, и с ними человек с кривой саблей в руках и в эмирской чалме.

Теперь надо сказать о Георгии Маниаке. Он стоял на холме и смотрел издали на Сиракузы, окруженный своими воинами.

– Много взял на себя Харальд, – усмехается Маниак. – Еще никто не покорял города сотней воинов.

Прошло еще сколько-то времени, и Маниак говорит:

– Совесть воина мне не простит, если не выручу хвастуна.

И он садится на коня и мчится к Сиракузам во главе своих всадников. И вид скачущего войска грозен и красив.

Маниак подъезжает к городу и слышит, что там тишина, и видит, что ворота закрыты, а перед воротами стоит черный козел.

– Плохой знак, – говорит стратиг.

И кричит своим громовым голосом, от которого лошади шарахаются в стороны: – Эй, Харальд, мужайся, здесь я, Маниак, я пришел к тебе!

Тут открываются ворота, и Маниак видит Харальда, усталого, в иссеченных доспехах, с обломком кривой сабли в одной руке и с окровавленным мечом – в другой.

– Заходи, Маниак, – говорит Харальд. – Будешь первым гостем у меня в Сиракузах.

В этом городе Харальд взял большую добычу.