Три Ярославны

Серебряные вазы и чаши, золотые кубки и блюда, драгоценности и мешки с монетами были грудой сложены на берегу, чтобы внести их на корабль.

И Феодор-живописец сидел возле груды, любуясь добытым. Возьмет то блюдо, то ожерелье и говорит:

– Диво дивное! Истинно, сему цены нет. Гляди-ка, Ульв, дева по ожерелью скачет, имя ей Артемида, и с ней охотники, изваяны как живые, чудится даже, рог слышен.

Ульв одноглазый послушал и говорит:

– Не слышу никакого рога. Эй, торопитесь, – кричит он грузящим судно.

Варяги забегали быстрее – и тут на берегу появляется Андроник, патрикий, с гемилохитом и воинами.

– Куда так спешишь, Харальд? – говорит он.

Харальд отвечает:

– Хочу выйти засветло. А тебе что за дело?

Андроник говорит:

– Разве ты забыл, что по договору тебе положена только четверть добычи, а остальное – Византии?

Харальд говорит:

– Если бы не я – не видать Византии Сиракуз.

Андроник говорит:

– Они уже принадлежат Империи, и с ними – три четверти добычи. Таков договор, ты сам скрепил его клятвой на мече, а варяги ведь не изменяют клятве?

Харальд помолчал и говорит:

– Что ж, ты прав. Бери. – И отошел.

Тогда воины Андроника идут к добыче с мешками и начинают их набивать, три веди беря себе, четвертую оставляя варягам.

Ульв говорит:

– Я смотрю, твои люди хитрят, грек. В вашей доле вещи тяжелее.

Гемилохит хотел возразить Ульву, но Андроник велел ему молчать и говорит:

– Возможно. Я сам за этим прослежу.

И он начинает отбирать вещи, но тут Феодор-живописец вскакивает и кричит:

– Не верь греку, Харальд! Не все дороже, что тяжелей!

Андроник засмеялся и говорит:

– Разве это тонкое ожерелье не дешевле литого блюда?

Тогда Феодор выхватил ожерелье у Андроника и подбежал к Харальду:

– Посмотри работу! Тепла она еще от рук мастера и тонка, как женский волос… Как волос Ярославны!

Харальд посмотрел на Феодора, словно удивленный, потом оглядел ожерелье и говорит:

– Возьму себе.

Тогда Андроник подходит к Харальду и говорит:

– Не порадуешь ты Ярославну таким подарком.

– Почем тебе знать? – спрашивает Харальд.

– Поверь мне, – говорит грек, – она снова опозорит тебя, назвав жадным. Ведь в золоте главное, когда его много.