Екатерина Медичи

Коннетабль, понимая, что миссия провалена, решил сделать последнюю попытку:

– Вы спрашивали о причинах концентрации войск на границах государства. Вы подозреваете, что это – заслон для немецких протестантов, которые не смогут прийти к вам на помощь, когда на вас нападут? Так вот, это всего лишь вынужденная мера защиты от непрошенного вторжения испанцев на нашу территорию.

– Испанцев? Друзей Екатерины Медичи? Мы вам не верим.

Убеждать их, так же как и разубеждать, не было никакого смысла.

Старый Монморанси понимал это, годы жизни научили его быть тонким психологом и чувствовать остроту момента, его непреложность и непоколебимость.

Он тяжело поднялся, помолчал, потом произнес:

– Прощайте, господа.

– Нет, до встречи на поле битвы, господин главнокомандующий.

– И все же я прощаюсь с вами, ибо чувствую, что битва эта окажется для кого-то из нас последней.

– В таком случае, прощайте, Монморанси.

Вернувшись в Париж, коннетабль тут же поспешил к королеве.

– Ну, что? – спросила она с читаемой надеждой во взгляде. – Они не приняли мира?

– Нет. Они решили биться за свою веру.

Огонек надежды потух в ее глазах. Она опустила их:

– Я так и знала.

Он передал содержание их беседы и сам же резюмировал:

– Их требования невыполнимы, и никаким обещаниям они уже не поверят. Нам предстоит кровопролитное сражение, мадам.

– Они сами избрали этот путь.

– Их вины здесь нет.

Она вопросительно уставилась на него.

– Они полагают, что король намеренно собрал против них войска. Их действия – всего лишь готовность к отпору.

– Вы пробовали переубедить их? Открыть им глаза на действительное положение вещей?

– Я пытался, но у меня ничего не вышло. Они стоят на своем. Они готовы к бою.

И он постарался объяснить королеве то, в чем она сама себе смутно признавалась:

– Кто сможет теперь убедить протестантов в их заблуждении? Разве они поверят? Великий ордонанс о перемирии и свободе вероисповеданий обернулся всего лишь грудой сухого пороха, готовой взорваться от малейшей искры, будь она брошена рукою католика или гугенота.

И те и другие давно ненавидят друг друга, столкновения не избежать. Не начни первыми гугеноты, начали бы католики. Последние даже рады: им давно уже хочется поохотиться на еретиков.

Он замолчал.

– Кажется, этому никогда не будет конца, – обреченно произнесла королева-мать и тяжело вздохнула.