Исповедь свидетеля. Записки советника в отставке

Вот же скотская система власти была. Снова в черные списки попадали люди, умеющие с душой, хорошо трудиться на себя, стремясь устроить жизнь получше.

Помаленьку-потихоньку обживались и мои Черняковы. Зарабатывали и копили деньги (на возвращение, да и тратить там не было особенно где). Подсобным хозяйством обзаводились (коровы, поросята, куры и пр.)

А вот дед мой с самого начала затосковал по родным местам. Не выдержал, сбежал, не дожидаясь послаблений от власти. Кстати, по всему видно, контроль за переселенцами не такой уж строгий был.

Это ж надо! Полуграмотный мужик-белорус, до того за всю жизнь ни разу не бывавший нигде дальше близлежащих уездных городков в Белоруссии, поездом добрался через весь Союз из Сибири до белорусской деревни Трасное. Где-то около 8 тыс. километров. Через Москву на Оршу, потом пешком. Не прятался, жил в своем доме, начал на своей земле что-то по хозяйству соображать.

Пришли гэбэшники, арестовали, увезли. Навсегда. Никто, ничего до сих пор толком знает о его дальнейшей судьбе.

Царствие небесное тебе, раб божий Харитон. Только и остается, что поминать, когда в храм ходишь, в молебных записках об упокоении усопших и убиенных.

Таких как Харитон Черняков, оказывается, немало было. Благо бежать из трудпоселка было несравненно легче, чем из тюрьмы или лагеря. С 1932 по 1940 гг. из кулацкой ссылки бежали около 630 тысяч человека. Треть из них были возвращены из бегов. Многие, как мой дед Харитон, пропали потом по тюрьмам или лагерям.

Многим бывшим кулакам, восстановленным в избирательных правах, местные власти позже начали разрешать выезд из мест поселения. Жаль, Харитон Васильевич не дождался той поры.

Из Сибири в Белоруссию

Родился я в самом буквальном смысле в тайге. В поселке под названием Четвертый лесопункт. На берегу реки Зея. Километров триста к востоку от Байкала по железной дороги и потом от станции Сковородино еще около ста км на северо-запад.

Воспоминания из детства. Они иногда всплывают в памяти как короткие видеоклипы: …зима, лунная морозная ночь, я с отцом еду на санях в больницу к маме. Она второго сына рожает (значит мне было три с половиной года). Тепло и уютно мне, завернутому в тулуп. Тихо скрипят полозья, красиво вокруг, еловые лапы нависают с обеих сторон дороги. Запомнился совершенно огромный (в детских глазах) трактор на фоне светлого от луны неба.