Исповедь свидетеля. Записки советника в отставке

Некоторым сопутствовало настоящее чудо, другие требовали риска, да что там – мужества, когда приходилось по-наполеоновски решаться: «главное ввязаться в драку, а там посмотрим» …

Но как понесло! Служба с армии открыла путевку в Московский институт международных отношений. Дальше – МИД СССР, посольство в Бразилии, посольство в Анголе, Дипломатическая академия, снова Африка, потом служба в миссиях ОБСЕ, ООН, головокружительные командировки в Париж, Брюссель, Мадрид, Токио, Сеул…

Вернувшись в Москву в начале 90-х отчаянно вмешался в борьбу политиков за «демократическую перестройку» на стороне либералов во главе с Ельциным, однако совсем скоро оказался вместе с теми, кто на митингах и с оружием в руках боролись за свержение режима Ельцина.

Привел Господь и на Святую землю. В Иерусалиме молился в храме Гроба Господня, в Вифлееме – в храме Рождества Господня освятил свой нательный крест на серебряной звезде рождества Святого Младенца.

В трудное время, по молитвам к Матери Божией оказался в её уделе – на Святой горе Афон.

Причем, чудесно быстро, за неделю были оформлены и паспорт Константинопольского патриархата (Диамонтирион) для въезда на Афон и приглашение тамошнего монастыря Ватопед. Паломничал по монастырям, молился.

Можно считать, представился.

Честь имею. Владимир Черняков, советник МИД России в отставке.

Часть I

О жизни предков и нашей

Вообще-то, записки о прожитом я собирался составить скромно, по-

семейному, для сыновей, внуков, остальной родни из Черняковых и близких

друзей.

Это потом уже, по ходу описания крутых виражах моего бытия,

пришла мысль, что без политики повествование мое потеряет важную

смысловую часть.

Показалось правильным попытаться записать воспоминания еще и о моем хождении в политику, и мои давешние тяжелые раздумьях о переменах, которые настигли Россию и всех нас в те окаянные девяностые годы прошлого века.

Начну, пожалуй, с грустных рассуждений о предках. Однобоко как-то, неправильно складывается в этом плане жизнь у большинства людей, из числа которых я вышел.

У простолюдинов.

В том смысле, что «благородные» из поколения в поколение накапливали и сохраняли в семьях духовную потребность помнить и вспоминать предков, чтить память о них, учить детей этому уважению, веруя в то, что и о себе каждый обязан оставить какие-то жизненные вехи, по которым и его помянут после ухода в мир иной.

А простолюдину всё не до того, как-то.