Норильские судьбы. Повести, рассказы, мемуары

Ему казалось, что все его мужское хозяйство отрывалось, падало вниз, ударяясь, закатывалось под сиденье. Потом возвращалось, для того чтобы вновь оторваться на следующем провале. Он считал минуты до посадки. Это был его первый за тридцать лет жизни полет на самолете, а также первый перелет по маршруту Норильск – Красноярск.

В 1949 году семнадцатилетний деревенский паренек, вместе с отцом, инвалидом войны, был осужден по статье за вредительство. Утопив в болоте единственный колхозный трактор, отец получил десять лет, Михаил – пять лет.

Сидели в Туруханском лагере. Через два года отец умер практически у него на руках. А когда пришло письмо, извещающее о смерти матери, здоровый парень взбунтовался. Вступил в перебранку с охраной. Перебранка закончилась потасовкой. Очнулся в карцере. А после выхода получил еще привесок в пять лет.

Директор Норильского комбината Зверев как-то в беседе по телефону пожаловался заместителю Лаврентия Берии, бывшему директору этого комбината А. П. Завенягину о катастрофической нехватке рабочих на строительстве.

Авраамий Павлович, в свою очередь, обратился с просьбой к Берии со словами:

– Лаврентий Павлович. Вы знаете, как Стране необходим никель. Норильский комбинат запускает новые мощности, а стройка постоянно испытывает нехватку рабочей силы. Тысячи бездельников сидят по тюрьмам, едят народный хлеб, считая себя несправедливо осужденными. Нужно бросить их в Норильск на строительство, тем самым наполнив жизнь каждого новым содержанием – работать на благо Родины, чтобы каждый из них не ощущал себя несправедливо осужденным «врагом народа».

– Подготовь документ. Сколько тебе надо там рабочих, – Берия подошел к окну. – А скажи, Авраамий. Что действительно холодно в Норильске?

Не зная, к чему клонит министр, Завенягин ответил твердо:

– Холодно только три месяца, Лаврентий. А девять месяцев охрененно холодно. Но жить можно!

Скоро к Красноярску потянулись этапы из особо режимных лагерей Караганды и осужденных националистов Украины.

Так Михаил и еще около двухсот заключенных оказались на барже.

Шесть суток пути вниз по Енисею. Дудинка встретила мрачными домами в виде бараков, промозглым дождем и холодным северным ветром.

Этап выстроили для переклички прямо на причале. Рядом с ним оказался китаец. Он толкнул в бок Спицына и спросил:

– Твоя нарам ехал? – Михаил утвердительно кивнул головой.

– Комму нарам, хоросо! – с завистью сказал китаец, подтягивая ворот коротенькой курточки к ушам.

– А моя низьма ехал.