Ленин и другие играют Достоевского

Упадут у нас не камни, а всё расплывётся в грязь. Святая Русь менее всего на свете может дать отпор чему-нибудь. Простой народ ещё держится кое-как Русским Богом, но Русский Бог, по последним сведениям, весьма неблагонадёжен и даже против крестьянской реформы едва устоял, по крайней мере сильно покачнулся. Я в Русского Бога совсем не верую.

ДОСТОЕВСКИЙ. А в европейского верите?

ТУРГЕНЕВ. Я ни в какого Бога не верую. Меня оклеветали перед русской молодёжью. Я всегда сочувствовал каждому её движению. Мне показывали здешние прокламации.

На них смотрят с недоумением, потому что всех пугает форма, но все, однако, уверены в их могуществе, хотя бы до конца и не сознавая этого.

ДОСТОЕВСКИЙ. Можно подробнее.

ТУРГЕНЕВ. Русские с состоянием хлынули за границу, и с каждым годом всё больше. Тут просто инстинкт. Если корабль тонет, то первыми из него бегут крысы. Святая Русь – страна деревянная, нищая и… опасная, страна тщеславных нищих в высших слоях своих, а в огромном большинстве живёт в избушках на курьих ножках.

Она обрадуется всякому исходу, стоит только растолковать. Одно правительство ещё хочет протестовать, но машет дубиной в темноте и бьёт по своим. Тут всё уже обречено и приговорено. Россия, как она есть не имеет будущности. Я сделался немцем и вменяю себе это в честь.

ДОСТОЕВСКИЙ. Вот вы начали о прокламациях. Они, на ваш взгляд, имеют сильное влияние!

ТУРГЕНЕВ. Их все бояться, стало быть они могущественны. Они открыто обличают обман властей и доказывают, что у нас не за что ухватиться и не на что опереться.

Они говорят громко, когда все молчат. В них всего победительнее эта неслыханная до сих пор смелость глядеть прямо в лицо истине. В Европе ещё не так смелы: там есть священные камни, там ещё есть на что опереться.

ДОСТОЕВСКИЙ. Сколько я вижу и могу судить, вся суть русской революционной идеи заключается в отрицании чести.

ТУРГЕНЕВ. А мне нравится, что это так смело и безбоязненно выражено. В Европе ещё этого не поймут, а у нас именно на это и набросятся.

ДОСТОЕВСКИЙ. Русскому человеку честь одно только лишнее бремя. Да и всегда было бременем, во всю его историю. Открытым «правом на бесчестье» его скорей можно увлечь.

ТУРГЕНЕВ. Я поколения старого и, признаюсь, ещё стою за честь, но уже только по привычке. Мне лишь нравятся старые формы, положим по инерции. Нужно же как-нибудь дожить свой век.

ДОСТОЕВСКИЙ (встаёт и нервно ходит). Все вы, русские либералы, помешаны на атеизме. Да и ненависть к России тут есть.