Смута. Письма самозванки

Но беглого казака не интересовали польские щеголи в золоченых латах.

Ротмистр Садкевич, что вез послание от короля Сигизмунда III к русской царице Марине Юрьевне Мнишек, был погружен в себя. Садкевича посещали разные мысли, в числе которых – возможная служба при дворе нового самозванца. Но он должен доставить послание и вернуться в Краков.

Страна, конечно, дикая, так размышлял польский ротмистр, глядя на бескрайние леса и луга Московии, но при дворе коронной Польши ему нет места. Все уже заняли знатнейшие шляхтичи и князья.

Куда уж там продвинуться на королевской службе, кроме как для таких вот разъездных дел. Иные шляхтичи в коронной Польше аки холопы живут.

Зырян достал из кармана несколько речных камней небольшого размера. Камни были гладкие, обтесанные водой и хорошо лежали в ладони. Нужно было попасть поляку в голову, свалить его и, забрав письмо от короля, незаметно улизнуть.

Парень подкинул камень на ладони. В детстве они баловались подобными вещами, но тогда и камни были другие – так, разозлить, заставить с очумелым видом спрыгнуть с воза и бегать вокруг телеги.

Да и то такие фокусы проходили только с мирными хуторянами, куда уж там казак или тем паче целый шляхтич. Тем же камнем, что сейчас лежал у Зыряна в руке, не только с коня седока можно свалить, но и прибить ненароком. Убивать польского дворянина Зырян вовсе не хотел, чтобы не брать лишний грех на душу.

«Экий франт! – размышлял Зырян. – Пусть еще землицу потопчет, недолго осталось. Письмо бы умыкнуть.

А это самое трудное дело. Это сродни тому, как у знатного казака кошель с пояса на рынке вострым ножом срезать. Да что там кошель…» – Мысли расплясались у беглого казака, что молоко в крынке.

Поляки проехали мимо стога, лишь раз искоса бросив хмурые и сердитые взгляды. Кожаные мешки на крупах коней говорили о том, что запаслись ляхи добре. И харчем, и питьем снабдил Соснов недруга.

Ротмистр Садкевич ехал последним. Такой удачи беглому казаку Богородица еще не являла. Садкевич, еще не отойдя от хмельного вечера и ночи в усадьбе Соснова, качал головой из стороны в сторону и громко икал.

«Вот дурья башка! – ухмыльнулся Зырян. – Ему сам Сигизмунд письмо доверил, а он нажрался, как сапожник. Пеняй, лях, на себя!» – Зырян усмехнулся и крепко сжал ладонь.

Золоченый шлем с плюмажем из белых перьев был прекрасной мишенью.

«Тут целься не целься, все одно не промахнешься», – пробубнил казак про себя, осторожно вылезая из стога.