Смута. Письма самозванки

Подле него на бревно тут же присел другой монах по имени Евлампий и, хитро посматривая на Луку, принялся ковырять в носу.

Сотенный голова Иван Внуков, разминаясь после крепкого сна, вышел на монастырский двор. Монахи, постанывая и охая, продолжали таскать заряды на стену.

– А вы чего, трутни, расселись? – Голова Внуков шутя качнул сапогом бочку, на которой сидел Лука.

На самом же деле Лука вовсе не молился, а тихонько посапывал, утомившись от тяжелой для монаха работы. Его товарищ не замечал тихого свиста, вырывавшегося изо рта Луки.

Когда земная твердь в виде бочки качнулась под задницей монаха, тот непроизвольно затараторил:

– Иже еси на небеси…

Евлампий поднял глаза на стрелецкого голову.

– Чего расселись, говорю? – повторил свой вопрос Внуков.

– Так молились, батюшка!

Евлампий, кряхтя и охая, слез с бревна, не забыв при этом ухватиться за ушибленный бок.

– Молились они, – фыркнул голова. – Жарче надо было молиться.

– Куда уж жарче? – огрызнулся Евлампий.

– Молились бы жарче, не принесла бы нечистая на землю нашу адовых мук.

Евлампий остановился и, вытянув худую бородку к небу, отчаянно заскулил.

– Ну, правильно, – кивнул Иван. – Может, святые отцы-угодники твой плач, Евлампушка, услышат.

Воевода щелкнул саблей в ножнах. Монахи испуганно подпрыгнули.

– Не боись, святые отроки, – рассмеялся воевода. – Дайте-ка я вам сейчас подсоблю.

Он скинул саблю с поясом, содрал через голову кольчугу, бросив ее на телегу, ухватился за ствол пищали.

Закинув ее на плечо, воевода лихо зашагал к каменной лестнице, что вела на крепостную стену.

– Предупреди Годунову… – Долгорукий поправил застежки на кафтане и вновь уставился на иконы.

– Нет ее, еще второго дня пропала куда-то, – с огорчением буркнул воевода. – Вслед за казаком, что от Шуйского послание привез, ушла, верно.

Долгорукий помотал головой:

– Не такая Ксения. Век до кончины при монастыре будет грехи замаливать.

– Так нет у нее грехов-то! – вспылил воевода.

– У нее нет, – серьезно и растянуто так произнес Долгорукий. Сказал так, словно хотел сто раз подчеркнуть сказанное им. – А у Бориса, отца ее Годунова, воз да мелкая тележка.

Воевода понимающе кивнул.

– Упаси от беды рабу твою Ксению, Господи! – прошептал Долгорукий, наложив на себя крест. – Настоятелю передай, чтобы с Пятницкой башни зорче дозорные смотрели. Упустят ляхов – голову сниму. – Долгорукий сжал кулак и с силой ударил по деревянному столу.