Воин аквилы

И впрямь неизвестно, но, как бы то ни было, а после триумфального возвращения обратно в лагерь двадцатого легиона и всеобщих границ признательности течение службы, преисполненное многочисленными новыми походами мужающегося с каждой новой природной вехой Владиуса, понеслось с какой-то невообразимо магической дивной силой. Настолько магической, что к весне наступившего сто первого года от Р./Х. она привела впитавшего армейскую закалку и к тому же так и не потерявшего суть нравственного начала воина со всех сторон, пронизываемого неустанными британскими ветрами аквилы, от звания тессерария к мимолётному опциону, а затем и к самому центуриону.

Как так? Уму непостижимо, в эту необычайно загадочную и резкую жизненную событийность некоторое время непросто было поверить даже самому Владиусу. Но так складывались аспекты судьбы, справиться с веяниями которых человек иногда был совершенно бессилен. И посему новоиспечённый центурион, какое-то время всё внутренне проанализировав и для себя приняв произошедшие наяву перипетии именно как личностный вызов перед будущим, со всем блаженно и смирился, с одной стороны, искренне возрадовавшись данному званию, с другой же, с внутренним осмыслением воспалённого шестого чувства затаившись в ожидании пришествия не просто возможного, а даже возможно скорого подвоха. Ведь молодой и отважный римлянин ещё со времён обучения прекрасно помнил многие жизненные тезисы, говорящие о том, что не у всякого деяния и решения в сущей действительности может быть лишь только хорошее начало. Нет, деяния могут содержать и немало плохого, так как сущность-то многогранна. А объять необъятные вехи в блаженном порыве едва ли могут даже боги. Н-да, предчувствие чего-то нехорошего всё сильнее въедалось в сознание центуриона, и ладно бы только оно, так тут ещё и представления, означающие больше так никогда и не встретиться с Симин, также давали всё чаще о себе знать, отзываясь не менее жгучей и невыносимой внутренней болью. А встречи ведь как таковой и правда больше могло и не быть как по причине не просветной долготы службы, так и возможного полученного во множественных походах и сражениях случайного смертельного ранения. Как итог даже, несмотря на, казалось бы, внешнее вполне геройское благополучие, внутренне Владиусу было ох как непросто. Явно что-то где-то намечалось, и чего лукавить, вскоре в один из обыденных прохладных вечеров это кое-что и пришло.