Воин аквилы

Ах, Владиус! Видимо, и правда суждено быть тебе воителем! Да, кстати, друг мой, хочу тебя обрадовать: я сегодня вечером приглашён на ужин к одному очень знатному и влиятельному сенатору. Ну что ты на меня так завороженно смотришь? Ты уже должен уяснить: там, где есть я, с большой долей вероятности будешь и ты. Мы теперь ведь одна семья! Прошу об этом теперь тебя не забывать, мой дорогой племянник! Ха-ха-ха!

– Да я, дядя, уже всё это уяснил, можешь впредь более не горячиться! Всё уяснил и запомнил! А насчёт званого ужина, так я за него обеими руками! Дядя, а мне вот интересно, в чём же выражаются важность и влияние этого самого сенатора?

– А заключаются они в том, мой друг, что он весьма приближён к самому принцепсу.

А это, как ты уже сам теперь можешь понять, и есть сила, влияние и богатство.

– Понимаю, дядя! А кто там будет на ужине, помимо нас?

– Ооо, много кто будет. И римские многочисленные сенаторы с семьями, и послы многих государств, и знатные торговцы, тоже с семьями. Так что ты смотри не потеряйся там! А то, наверное, привык к обществу, сплошь собой олицетворяющему обычные таберны.

Там же, на ужине будет лишь высший свет! Понял?!

– Да понял я, понял, дядя! Не волнуйся, всё будет, как надо! Постараюсь тебя чересчур не посрамить! Да шучу я! Ха-ха! Не переживай! – сжав мягко руку Овидия, успокаивающе промолвил Владиус и, удостоверившись, что дядя, вняв доверительному родственному посылу, с умиротворением продолжил изучать свиток, сам же, мысленно расслабившись, вновь предался сладостным размышлениям, теперь уже связанных сугубо с предстоящим званым ужином.

И ласкающие помыслы в юношеской голове, сами того не ведая, мигом понеслись, будто буйные горные реки, в манящем представлении отображая многочисленных знатных особ, снующих повсюду рабов, счастливые крики и возгласы от восхищения приготовленными изысканными блюдами, хмельными напиткамии ко всему прочему сдобренными завораживающими звуками идиллической музыки. Представляя всё это, Владиус с душевным игривым наслаждением без излишней иронии лишь просто улыбался видимой в чудесных мечтаниях такой дивной картинке.

Улыбался и ещё совсем не знал о том, что по велению свыше на этом загадочном и до поры ещё далёком званом ужине его уже ожидал самый настоящий подарок судьбы! Да, ожидал потом, а пока что, в свою очередь, совсем не терпя излишних отлагательств, на передний план завораживающего действа лихо выдвигался другой пейзажный осязаемый типаж.