Зенитная цитадель. «Не тронь меня!»

– А ты не смотри, и не будет страшно! – Он решительно закрыл перечеркнутые бумажными полосами створки окна. – Отдыхай. Тебе надо хорошенько отдыхать, набираться сил.

– А вдруг самолет, который сейчас гудит, долетит до нашего дома…

– Не бойся, не долетит. Поднимутся наши «ястребки», откроет огонь зенитная артиллерия. Слышишь? Наши стреляют. Я же сказал. Ты лежи, я посмотрю.

…Он стоял возле окна, наблюдая за ночной стрельбой зенитчиков. Думал о своем корабле, Может, сейчас зенитчики «Парижской коммуны» стреляют: где-то в той стороне колышутся голубые лучи прожекторов…

Прожектора сошлись на крошечном серебряном крестике самолета, и в небе вокруг него и в самих лучах мигали, плясали искры разрывов… «Хорошо бьют, – подумал Мошенский и с замиранием сердца ждал: – Сейчас попадут, сейчас…» Но фашистскому летчику везло: сопровождаемый миганием близких разрывов, он уходил в сторону моря, и вот уже бледные концы прожекторных лучей перестали высвечивать его…

– Вера! – тихо позвал Мошенский.

Жена не отзывалась. Она уже спала. Едва он лег рядом, сонно пристроила голову на его руке. Она любила спать на его руке…

Мошенский думал об улетевшем фашистском самолете. Да, немец не прошел. Не пролетел. Но ведь он был один. И скорее всего ночной разведчик или самолет-минер, несший магнитные мины с парашютами…

«А если они налетят сотней самолетов? Прикроем ли город, защитим ли жителей? Ведь каждая упавшая на город бомба может унести чью-то жизнь…»

Он знал возможности современной авиации и зенитной артиллерии, был знаком с теорией вероятности и потому понимал, что при массированном воздушном налете защитить одновременно флот, береговые объекты, порт, город вряд ли удастся.

А значит, бомбы могут упасть на Севастополь…

«Гады! Подлые, лживые гады! Ведь подписали с нашей страной «Пакт о ненападении». Теперь понятно для чего.

Чтобы ударить неожиданно, чтобы застать врасплох!» Интуитивно он никогда не верил немцам. Во всяком случае, теперь так казалось. Как мало в жизни Сергея было счастливых дней!.. А теперь за свое будущее счастье надо сражаться. Ему стало неуютно, неловко от того, что он в эту ночь находится дома, а не на корабле. Ведь его товарищи не спят, воюют. Если бы не приказ быть утром в штабе флота, он был бы на своем корабле.