Зенитная цитадель. «Не тронь меня!»

Тягниверенко какое-то время медлит… Его крупные губы трогает виноватая улыбка:

– Товарищу старший лейтенант! Дозвольте… Нам же все равно в ту сторону бежать…

– Мы быстренько! – поддерживает товарища Филатов.

– Никаких «быстренько»! Прекратить ненужные разговоры! Выполняйте, что вам приказано, с первого слова!

– Есть, с первого слова!

– Есть…

Краснофлотцы положили брус и трусцой поспешили к «Квадрату». Бутаков по-прежнему молчит, покуривает трубочку. Он бы не осудил командира плавбатареи, если бы тот разрешил краснофлотцам отнести брус на «Квадрат», но теперь с уважением думает, что Мошенский поступил абсолютно верно: никаких, даже внешне полезных для дела, уступок командир делать не должен.

Слово его должно быть законом. Это главное. Дисциплина расшатывается с малого, иной раз с такого соглашательства с «просьбой» подчиненных… Бутакову пора. Он прощается с Мошенским, желает командиру «Квадрата» боевой удачи.

– Надеюсь вскоре услышать добрые вести о вас и о плавбатарее!

– Спасибо. Постараемся, товарищ капитан второго ранга, оправдать ваши надежды.

Это была их единственная встреча. Больше на плавбатарее Бутаков не бывал и Мошенского не видел…

Однако кое с кем из знакомых ему краснофлотцев он еще встретится. Но случится это почти через год…

…Прошла всего лишь неделя, а Мошенскому казалось, что минул месяц. Дни и ночи слились в единое, неразрывное время.

Мошенский похудел, обветрился. Лицо и руки его, еще недавно по-ленинградскому бледные, успели приобрести крымский загар, глаза лучились энергией.

Честно сказать, он не ожидал, что создание плавучей батареи будет вестись с таким размахом, при участии стольких специалистов и мастеров морзавода. После беседы с полковником Жилиным в штабе ПВО у Мошенского сложилось представление, что плавбатарея будет чем-то вроде большой зенитной баржи. У Жилина все звучало куда как просто. «Оборудуете старый броненосный отсек, установите орудия, приборы – и на якоря, в море».

Мошенский думал, что в основном только его людям – будущему экипажу батареи – придется самим все оборудовать и устанавливать.

А тут такое!

Сергей Мошенский испытывал необыкновенный подъем. Он готов был помогать каждому инженеру, каждому мастеру, готов был не уходить с «Квадрата» сутками – и действительно пропадал на нем, оставляя лишь несколько часов на сон. Однако он постоянно чувствовал какую-то тревожащую его раздвоенность души.

Последние пять лет он привык ощущать себя военным, и только военным.