Стальная акула. Немецкая субмарина и ее команда в годы войны. 1939-1945

Тайхман протянул другую.

– Мог бы и почистить.

– Как я могу почистить ногти с забинтованной рукой?

– Заткнись и не спорь со старшими, – велел ему сержант. – Когда идешь в город с дамой, твоя внешность должна быть безукоризненной, понял?

– Так точно, господин сержант.

Сержант принялся снова листать расчетную книжку. Фрау Вегенер повернулась к нему:

– Вы что, читать не умеете?

– Как мне понимать этот вопрос, фрау Вегенер?

– Так и понимайте. У вас, по-видимому, проблемы с чтением. Пока вы изучали эту книжку, я бы ее три раза прочитала.

– Я должен еще проверить внешний вид этого парня, фрау Вегенер.

– Я его уже проверила. Мы можем теперь идти?

– Да, можете, – ответил сержант и добавил: – Фрау Вегенер.

– Какой смешной этот сержант. Изображает из себя сыщика, который ловит сбежавшего заключенного.

– Да, фрау Вегенер, – кивнул Тайхман.

– Не надо называть меня фрау Вегенер. Я не обижусь, если вы будете звать меня просто по имени.

Тайхман рассвирепел.

Сначала этот сержант со своим дурацким допросом, а теперь еще и эта кошечка! Вздумала над ним поиздеваться! Что бы такое сказать ей в ответ?

– Мой муж долго раздумывал, может ли он послать со мной матроса, ведь, согласно правилам, матрос не имеет права покидать свой пост до принятия присяги. Потому что если вы скроетесь от меня, то вас не смогут привлечь к суду за дезертирство.

«Ara, – подумал Тайхман, – она ждет, чтобы я ее успокоил: «Нет, фрау Вегенер, я от вас не убегу». И еще она, наверное, ждет, чтобы я сказал, что ни один мужчина не смог бы от нее убежать».

И тут он услышал свой голос, произносящий:

– Служба есть служба.

– Я тоже так думаю. Можете взять у меня сумку. Так оно будет лучше смотреться.

И она отдала ему сумку, которая была пустой и весила не больше перышка; Тайхману казалось, что в руках у него ничего нет. Ручка сохранила еще тепло ее ладони; наверное, только на такое тепло она и способна, подумал он.

– Наверное, мне не надо идти наверх, меня сразу же узнают по забинтованной руке, – сказал он, надеясь, что она спросит, почему его рука забинтована.

Но она даже не подумала спросить – его рана ее совсем не интересовала. «Мне-то какое до нее дело», – подумал он, начиная нервничать.

– Пожалуйста, не размахивайте сумкой – там лежит кошелек.

Он не нашелся что ответить; кровь прилила к лицу, как тогда, когда его осматривал сержант. Он взглянул на нее и увидел, что ее глаза смеются.