Преодоление

Он с нескрываемой радостью дал им три низкорослых, но резвых лошадки, и в путь!

Ехали обратно хоть и в ночных тревогах, но в довольстве. Днём на караван никто нападать не осмеливался, так как было много вооружённых охранников. А ночью нападали, и как шакалы выхватывали то лошадей, то скотину.

Месяца через два, после того как горы остались позади, караван повернул налево.

Сулейман уговаривал парней идти с ним дальше, на Ташкент. Обещал потом их отправить в большой русский город.

Но парни знали, что дама их ждут не дождутся родители и сельчане.

Стали прощаться с друзьями, обретёнными за время переходов каравана. Вспомнили кровавые набеги кочевников, как парни мужественно и смело защищали имущество караван-баши, как спасли ему саму жизнь.

Долго Сулейман не выпускал из объятий Ефима, расчувствовался, вынул из-за пояса револьвер Наган и вручил Ефиму со словами:

– Ты спас мою жизнь! Пусть этот револьвер спасёт твою!

Разве мог кто-нибудь тогда подумать, что этот револьвер спасёт многие жизни при обороне их будущего села.

Глава III

А между тем парней ждали дома так, что Пелагея, мать Ефима, выплакала все глаза. Втайне думала: – «Неужели не дождусь своего первенца. Сына статного, твёрдого и доброго с детства».

Плакала по-тихому, чтобы не заметил Никита Тарасович, а то беда! Скажет: «Что, живого хочешь похоронить!».

Пелагея верила, что Ефим жив. Но ни весточки, ни слуха не было с тех пор, как уехали парубки. Как в воду канули. Не спала глухими зимними ночами, ворочалась, вздыхала.

Никита Тарасович первое время покрикивал на Пелагею:

– Ты что, дурная? Мочишь дорогу сыну. Перестань, негоже так убиваться! Вон посмотри, Егор и не вспоминает про своего родного брата!

Потом Никита Тарасович слушая вздохи Пелагеи, сам уже еле сдерживался.

Уже две зимы прошло, а Ефима нет! Нет и слуху никакого. Никто ничего не знал и не слышал. Но сердце ему подсказывало:

– Твой сын вернётся! Молись за него. Сельчане уже давно похоронили парубков. Много тревожных слухов доходило, что там-то и там-то замёрзли ходоки.

Сельчане жили как и прежде. Пахали, сеяли, косили сено, свозили домой, молотили хлеб.

Зимой ездили в Полтаву на базар.

Разные слухи доходили до ушей Никиты Тарасовича.

Говорили, что мало кто ворачивался из тех далёких мест.

И вот уже приближалась третья зима, а от Ефима и Дмитрия ни слуху, ни духу.