Прощание с «Императрицей»

Привезённая с Алтая как довольно неожиданная находка антропологической экспедиции батюшки, она в последнее время вдруг заинтересовалась своим происхождением – и это тревожит. Неровён час, выкинет какой-то фортель в порядке генеалогических изысканий, но непременно с жертвами и разрушениями, – что тогда? С барышни, сумевшей в буквальном смысле угнать паровоз и съездить на нём в тыл к немцу (Кира также поучаствовала в «Курляндской авантюре»), – станется.

Брат профессора, Алексей Иванович, статский советник, выходец из Инженерного замка[3 - Выпускник Николаевской инженерной академии.

], у него свой кабинет на Дворцовой площади в министерстве Сазонова. И, судя по всему, кабинет в широком, «британском» смысле – как «кабинет» дипломатической разведки. Вообще-то иностранной разведкой у нас занимается всяк кому не лень: от «Особого делопроизводства» у генерал-квартирмейстера Генерального штаба и вплоть до наблюдательного иеромонаха Святейшего синода – но все они, так или иначе, действуют через дипломатические представительства за рубежом. А тут и Алексея Ивановича всевидящее око…

Так что неудивительно, что и в недавней шпионской истории Алексей Иванович был едва ли не главным лицом, но, как «Бог из машины», – почти не покидая заоблачного своего кабинета.

Вот только всё никак не удаётся «всевидящему оку» статского советника узреть, где сын его Николай, 27-летний гвардии пехотный капитан, что пропал без вести ещё при окружении пехотного корпуса 10-й армии Северо-Западного фронта…

Николай Иванов

Августовские леса, февраль 1915-го

– Что у нас с боеприпасом?.

.

Перемахнув через поваленный ствол вековой сосны, изгрызенной пулями точно шашелем, капитан Иванов скатился в яму от вывороченных корней к бурым от грязи сапогам пулемётчика, засевшего на краю бурелома.

– С боеприпасом что? – раздражённо переспросил пулемётчик, не оборачиваясь. – Погоди-ка трошки, ваш благородие… Ось…

«Максим» со снятым броневым щитком затрясся, поводя чуть ли не вкруговую рифлёным кожухом ствола.

– Ось…

В ответ участились было хлопки немецких «маузеров», гортанно выкрикнул что-то грозное офицер поодаль в заснеженной чаще, но, перекрывая и его, и всю привычную какофонию боя, раздался чей-то почти бабий похоронный вой с причитанием, которое «максим» поспешил обрезать, резко довернув в ту сторону круглым рыльцем. Иванов закашлялся пороховым дымком.