Нация. Апокалипсис. Том третий

Вся эта масса – от Калининграда до Владивостока – не захотела почему-то выйти на улицы многочисленных российских городов и потребовать от президента Ельцина и правительства прекратить развал предприятий и уничтожение экономики страны, а устремилась, «окрылённая», к рынкам, палаткам, ларькам, не ведая о том, что всем придётся пройти через все муки ада, преодолевая время и пространство, приближаясь с космической скоростью к своей смерти.

Коснулось это и Красноярска-26, где все разом заторопились торговать, забыв, что торопливость вредна во всём, даже в похоронном марше и в заупокойной молитве.

Но сдерживать свою страсть к обогащению никто не отказывался. Все понимали, что эра Золотого тельца[6 - Символ богатства, власти золота, власти денег. Отсюда же выражения «поклонение золотому тельцу», «пляска вокруг золотого тельца» и т. п. Данное выражение исходит из библейского текста.] настала и в нашей стране. Кто бы мог подумать, что старый Эбенезер Скрудж[7 - Персонаж повести английского писателя Чарльза Диккенса (07. 02.1812.-09.06.1870).]появится и в нашей жизни, чтобы во всеуслышание сказать, что, кроме денег, ключей несгораемых сейфов да приходно-расходных книг, ничего в жизни не существует. Люди, как заворожённые, не захотели слышать и знать ничего другого; как и то, что цепи, которые они будут влачить в аду, составлены в том числе и из этих предметов. Впрочем, этот факт уже никого не пугал…

Чтобы не «опоздать», не упустить свой шанс, все устремились к богатству. Торговые палатки, ларьки и многое другое из этого ряда стояли на каждом углу, куда ни кинь взглядом.

Люди продавали всё: одни – фрукты и овощи, другие – товар, привезённый с оптовых рынков Китая, Европы и Америки. Ряды «челноков» (так окрестили последних в народе) были представлены не только простыми обывателями, но и интеллигенцией. Свобода торговли стала для всех спасительной соломинкой, что могла не только вдоволь напоить и накормить, но и заново воскресить! Разобраться, вдаваться в подробности этой «свободы» никто не хотел, как не хотел никто знать, что лучше: зло ли, приносящее пользу, или добро, приносящее вред. Повесть-сказка Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе» стала для русских людей реальностью. Патологическая любовь к деньгам и гордыня стали всё сильней и сильней затмевать чувства российских людей, как бы они тому ни сопротивлялись. Все были одержимы только одним – бизнесом и отдыхом где-нибудь в Турции, Азии или на Канарских островах.