Нация. Апокалипсис. Том третий

Он считал критику оправданной лишь в тех случаях, когда она опиралась на конкретные факты. Опустив глаза, он пытался вспомнить что-нибудь из тех слов, что говорил когда-то Николаю Петровичу.

«А ведь действительно, что-то подобное я говорил, – напряжённо вспоминал он, – говорил ещё что-то про личную жизнь, про профессию атомщика, которую очень люблю, про Сибирь… да, да, что-то было в этом роде».

– Ну что, вспомнил наш давнишний разговор? – входя в комнату, спросил Николай Петрович.

– Да, говорил, не отрицаю.

И что плохого в этих словах? – кинув взгляд на тестя, проговорил Егор. – Нам десятилетиями внушали истину, что достойно только то, что приносит пользу отечеству, что достойны уважения те, кто отдаёт себя труду, профессии… И что в этом плохого?

Ему хотелось сказать что-то ещё, но Николай Петрович резко перебил его, сказав:

– Вот-вот: «Внушали истину!», «Польза отечеству!..» В нынешних условиях, Егор, это всего лишь красивые слова! Запомни: у нынешних «вождей» теперь другая «истина».

– И какая же?

– Очень простая: иметь, брать и требовать ещё! И вряд ли появятся в ближайшей перспективе обстоятельства, которые бы заставили их найти другие слова… персты им в язвы.

– Прошло больше семи лет, кто же знал, что всё так изменится, – разводя руками, проговорил Сомов, как бы соглашаясь со словами тестя. – Такое и в страшном сне не могло присниться. А каким-то особым даром предвидения я не обладаю.

– Вот ты говоришь: «Кто же знал?» Да вся эта «заваруха» тянется с того момента, как «меченый» пришёл к власти.

Мы что, не видели, что с каждым годом становилось всё хуже и хуже? Видели! Ещё как видели! Просто никому до этого не было никакого дела. А всё потому, что отучили всех мыслить, думать… люди ведь они сам знаешь какие…

Сомов внимательно слушал, что говорит Николай Петрович, и молчал.

– Так что твоя «истина», извини, не работала уже давно.

– Может, и так, – спокойно проговорил Егор, – оспаривать ваши слова я не собираюсь.

Во всяком случае, считаю это дело бессмысленным, поскольку опровергнуть их не могу.

В этот самый момент Егор подумал: «Николай Петрович не будет говорить просто так, значит, его тоже что-то волнует и мучает. Но находить в этом некие противоречия я бы не хотел. Мало ли кто что может сказать».

– Ты на меня не сердись, – прервав мысли Егора, миролюбиво проговорил Николай Петрович, – наболело, знаешь… Да и переживали мы за вас с матерью.