Нация. Апокалипсис. Том третий

Что плохого, что к власти приходят новые руководители, пусть и либералы?

В эти минуты Сомов подумал о том, что для одних наступило время смирения перед неисповедимой судьбой, а для других – безграничная власть и высокомерие по отношению к тем, кто ещё вчера казался родным и близким, положительным и рассудительным… Прервав свою мысль, он сказал:

– Так-то оно так, конечно.

– А если так, – не унимался Николай Петрович, – то с новыми руководителями появляется и новый тип отношений и рассуждений – это же логично.

Другое дело, какая роль у этих руководителей отводится примату разума. Как они смотрят на это с высоты, так сказать, новых общественных отношений?

– В этом-то вся и беда, – с неким сожалением проговорил Сомов. – Что мы хотим, если нынешние руководители предлагают народу не блага, а свои страсти и предрассудки, на коих зиждется весь западный мир, причём далёкий от всякой справедливости и правосудия.

– Согласен, согласен, – перебив Егора, проговорил Максимов. – Поэтому мы и видим, что делается вокруг: кругом анархия, смятение умов… по-другому, извини, быть уже не может – капитализм на дворе! Нравится, не нравится – танцуй, моя красавица.

– С такими законами страна долго не продержится! – подыскивая нужные слова, проговорил Сомов, – придёт время, и всё рухнет как карточный домик.

– На наш век хватит, персты им в язвы, – махнув рукой, с неким оптимизмом проговорил Николай Петрович, надеясь, видимо, на что-то лучшее. – Сейчас надо деньги зарабатывать – вот что я скажу.

Бизнесом заниматься. А не рассуждать: ой, какие мы бедные и несчастные; ой, какие у нас законы…

Наступило молчание.

– Я, если честно сказать, думал, на Украине обстановка другая.

– С какой это стати, что на Украине она должна быть другой? – обращаясь к зятю, с нескрываемым удивлением спросил Максимов. – Мы, что, на другой планете живём, что ли? – Не дождавшись от Егора никаких слов, он продолжил: – Сейчас, Егор, каждый сам за себя. Короче, кто выживет, тот и жить будет.

А тебе ещё вон детей подымать…

– Вот именно: «выживет», – с огорчением проговорил Сомов.

– Других слов, извини, у меня нет.

– Извиняться не надо.

– Ну, знаешь, мало ли! Я человек простой, что думаю, то и говорю; а потом многие обижаются – вот, мол, такой сякой… нравоучения всякие читает.

– Ничего плохого вы не сказали, – глядя на тестя, проговорил Сомов. – Впрочем, нового тоже. В истории всё это было, и не раз.

– Что было?

– Не что, а кто.