Каждому свое

– Я тебя, дядя Миша, с утра жду, а ты вон за полдень приехал.

Упреки женщины дядя Миша перенес легко.

– Ты вот что, Клавдия, мы с приятелем сегодня полдня на дороге маемся, неплохо было бы что-то пожевать.

– Я, Михаил Арсентьевич, вам с утра еще тыкву запарила с пшеном.

Хозяин достал бутылку и разлил самогон по стопкам.

– За Варвару Федоровну. – Он повернулся к фотографии, выпил, потом посчитал, что Варвара заслуживает большего, выпил ещё одну.

Тыква с пшенной кашей оказалась блюдом царским.

– Да вы ешьте, не стесняйтесь, – Клавдия подвинула чугунок ближе к Северову.

Хозяин тем временем опустошил еще две стопки. Теперь, правда, уже без упоминания покойницы.

– Ты вот, видать, человек городской, то бишь, образованный. Скажи мне прямо, на кой дьявол немец к нам сюда пришел?

Приученная не участвовать в мужском разговоре, Клавдия отошла к печке и устроилась там на лавке. Хозяин же положил левую руку на стол, а правую оставил свободной, поскольку, жестикулируя ею, можно было точнее выразить мысль.

– Я тебе вот что скажу, дорогой мой гость. До прихода к нам немцев я думал о них лучше. У нас вот в совхоз до войны трактор немецкий пригнали, «Фордзон» назывался. Советская власть где-то по дешевке прикупила. Так это же зверь, а не конь, 50 лошадиных сил. На нем пахать, бороновать, возить, чего хочешь делать можно. На нем одном пол-России перепахать можно. Так вот тогда я немцев зауважал.

– А сейчас что же?

– А сейчас всё по-другому. На прошлой неделе немцы согнали на базарную площадь человек пятьсот жителей.

Ну вывели мальчишку и девчонку, лет по 13–14, соорудили помост с виселицей, подняли туда этих двух подростков. Я стоял во втором ряду. Глянул, ну дети. Он – в кепочке, она – в платочке. И пожилой немец, лет за пятьдесят, седой весь, спокойно, без всякого сомнения, по-деловому накинул детям петли на шею. Потом я спросил у народа, за что их повесили? Сказали, будто ребята отвернули зеркало и какие-то другие побрякушки с немецкой автомашины.

Рассказ стоил хозяину больших усилий, поэтому, закончив его, он рухнул головой на стол рядом с тарелкой.

Клавдия словно ждала этого момента. Ловко подсунув голову под безжизненно висевшую правую руку хозяина, она взвалила его на плечо и поволокла к кровати.

Северов привстал, чтобы помочь женщине, но был остановлен суровым жестом, гласившим: «Не следует вмешиваться в дела семейные».

– Чаю хотите? – вернувшись, поинтересовалась Клавдия.