С утра до вечера

Он тут же его порвал и бросил в унитаз.

А Зина Дьяконова письмо действительно читала, и это обстоятельство, как видно, ее очень мучило. Скоро Вячка получил от Дьяконовой письмо, которым она назначала ему свидание по важному делу.

Она повинилась Койранскому:

«Вы можете простить меня?.. Я не стою прощенья… Я гадкая… Но я не хочу, чтобы вы на меня сердились… Я прочитала письмо от той, которая обманула вас и причинила вам столько горя… Мне за вас больно… Простите меня!» – и стояла, ожидая, что скажет он: простит ли?.

.

Что он мог ей сказать? Слова Зины, в которых звучало сочувствие, первое сочувствие, которого он еще не слыхал ни от кого, всколыхнуло старое, улегшееся было горе.

Он долго не отвечал, глядя в землю. Потом, сказав ей на ухо «прощаю», убежал от нее…

А дома, страдая, вновь увидел во всем объеме свое несчастье, и загрустил. А затем опять пришла злоба, жажда мести, и Вячка вновь закуралесил.

9. Правда ли?

Мокотовская площадь. Дом М. Туда держал путь Койранский с Проняковым.

Койранский держал в руках огромный букет живых цветов, издававших нежный аромат. Цветы были совсем свежие, только что из оранжереи. В руках Пронякова – большая коробка шоколадных конфет.

Они направлялись к Евгении Николаевне Бельской, болевшей еще с каникул воспалением легких. Теперь она уже поправлялась.

Это класс уполномочил Койранского и Пронякова навестить учительницу и приветствовать ее выздоровление от имени 7-го класса. Койранский отказывался было, а класс упорствовал, не хотел освобождать его от почетной, но трудной для Вячки миссии.

Им собрали деньги на коробку конфет.

А Вячке показалось, что нельзя идти к больной без цветов. И он сам купил цветы, сам выбирал их и сам теперь нес, как подарок от себя, хотя, конечно, не собирался говорить больной об этом.

Звонок на третьем этаже. Дверь открыла еще не очень старая женщина, оказавшаяся матерью Евгении Николаевны.

Узнав, что гимназисты пришли навестить дочь, она пригласила их войти и усадила на диван, а сама ушла.

Проходит пять минут, десять… Наконец женщина вернулась и пригласила гимназистов к дочери.

Евгения Николаевна полулежала на кровати, укрытая до пояса шерстяным одеялом. Она была очень бледна, что особенно подчеркивалось темно-синей кофточкой.

Вошедших гимназистов Евгения Николаевна тихо пригласила:

«Садитесь, пожалуйста!» Вдруг увидела опустившего букет Койранского и залилась краской.

Койранского разбирала досада:

«Ну, зачем я пришел?..