Бег

В остальном параллели пугают настолько что в конце концов возникает невольный вопрос к Бундестагу: дамы и господа, вы хотите дотянуть до столетнего юбилея геноцида российских немцев? А раньше ? никак? Вам нравятся только круглые даты?

Многие сегодня спрашивают: «А зачем об этом вспоминать?»

Об этом не только надо вспоминать, об этом необходимо помнить постоянно. История, как выясняется сегодня, практически никогда никого ничему не учит, многие народы упрямо наступают на одни и те же «грабли». За исключением тех национальных культур, кто не хочет забывать и вписывает трагедии в свой национальный культурный код.

Так был вписан Холокост. И сегодня Холокост – скорбь, которую евреи никогда не забудут. И это – совершенно правильно. Почему же российские немцы так бездумно и так легко хотят забыть о геноциде своего субэтноса 1941—1946 годов? Мы глупее? Наивней?

Если эта книга сможет заставить хотя бы задуматься читателя, буду считать задачу выполненной. Моя скорбная мечта: рано или поздно геноцид российских немцев должен быть вписан в историю человечества.

1974

Мать и сын сидели на скамейке, на берегу пруда.

Говорили по- французски. Медленно, уставив рассеянный взляд на мелкую рябь водной поверхности, со вздохом, мать произнесла:

– Сандр… ты уверен что все продумал?

– Да.

– Предположим, что ты оказался в Австрии, дальше что будешь делать?

– Не знаю. Буду вызывать жену с дочкой и тебя.

– Они нас не отпустят. Ты знаешь.

– Знаю.

– Я не доживу… Как я надеялась на это, когда умер Сталин. Все думала, что в нем одном дело, что стоит только упырю сдохнуть, то все вернется… потихоньку, но вернется. А ничего не изменилось.

– Но я не могу уже ждать…

Женщина долго-долго смотрела на воду, качала головой:

– Да, ты прав. Надо хоть что-то пытаться делать. Ладно, Сандр… денег я тебе дам… на этот круиз…

Сын довольно улыбнулся, обнял за плечи старую женщину:

– Спасибо, Сара!

Но она никак не отреагировала на слова благодарности, все так же печально-недоверчиво качала головой.

У Сары всегда были деньги, несмотря на свой преклонный возраст. Бывало и много денег, хотя пенсия ее составляла какой-то смешной мизер, такой, что меньше уже не дозволяла платить советская власть. Всю жизнь к ней ходили люди, всю жизнь она их лечила. Дать сыну на дорогой круиз по Черному морю не было большим обременением для ее кошелька.