Бег

Нина Михайловна взяла со стола маленький клочок бумаги, написала на нем несколько слов и пододвинула арестованному, тот прочел: «Саша, соглашайся! Иначе твоя жизнь будет адом».

Потом быстро взяла этот клочок и сожгла в пепельнице. Закончив манипуляции, кнопкой вызвала охранника.

Арестанта увели, Нина Михаловна вошла в кабинет, за столом сидел мужчина в гражданском костюме:

– Ну что, он твой!

– Потёк?

– Да! – добавив со смешком, – а ты говорил не потечет!

– Записку написала?

Нина Михаловна, игриво:

– А то! Всё как учили! Материал готов к разработке.

– Ладно, завтра займусь.

На следующее утро:

– Здравствуйте, Александр Эрнстович! Меня зовут Полесов Виктор Васильевич. Я ваш следователь от комитета государственной безопасности. В принципе нам все ясно, остались только формальности – ваша подпись под протоколом допроса.

Комната для допросов была прокурена, Полесов, недовольно морщась, подошел к окну и отворил его:

– Чертов Кукозин, накурит как паровоз, проветривай после него…

Виктор Васильевич пододвинул листы бумаги мужчине, обросшему после злоключений последнего месяца.

– Можете прочесть и подписать.

Александр сидел, безучастно сложив руки на коленях.

– Ну? Что ты замер? Либо читай и подписывай, либо я напишу, что подследственный отказался от подписи документа. Но для суда это неважно. Ваша вина, гражданин Беккер, уже установлена следствием, улики налицо, нож фигурирует в деле.

Кроме того, гражданин Беккер, если вы хотите сделать чистосердечное признание своей вины, то можете это тоже написать собственноручно. Но ты везунчик, Шурик! У тебя появился выбор! Сейчас время такое… мир, дружба, жвачка… Никсоны приезжали… разрядка на зарядке… Вот только сегодня пришла разнарядка, на негласных сотрудников, из числа подследственных. У меня есть право, дарованное партией – спасать таких заблудших овец, как ты. Хотя, если быть точным, то ты баран. Потому что только бараны могут бежать из нашей страны. Так что выбирай: либо ты пишешь признание своей вины и тогда свобода твоя близко, либо…

Сквозь открытое зарешеченное окно врывались ароматы сентября. К ним примешивался сладковатый запах сгоревшей картофельной ботвы, значит уже выкопали картошку и жгли сухие стебли. Этот запах щемяще узнаваем.