Правдивая история короля Якова

Подходя к замку, Дарина подумала и о том, что будет, если отец узнает, что она применила ворожбу. Арн был против её колдовских опытов. Он создал все условия для того, чтобы ей не было необходимости ворожить. И всё же она не могла удержаться! Правда, ворожила она по мелочи, для развлечения.

Но сегодня она впервые применила свои умения вне дома, и это её очень беспокоило. Тем более, то, что она сделала, наверное, было противозаконно: никто в городе не имел права самолично снять Слово Арна.

Поэтому в замок Дарина зашла затаив дыхание. Что её там ждало?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ,

в которой коварный автор хочет внушить читателям, что даже положительные герои способны на гадкие поступки.

Когда Северин вернулся к повозке, было уже совсем темно. Пустырь словно завесили огромным чёрным занавесом, лишь в глубине призывно мерцал большой костёр. К мирному ночному пейзажу должны были прилагаться и соответствующие звуки: стрекотание кузнечиков, шелест листвы, тихий пересвист птиц – и всё это наверняка присутствовало, но заглушалось громким голосом Пармена.

Заметно было, что он уже давно ходит вокруг костра, ругаясь на чём свет стоит – голос его слегка охрип, а дыхание прерывалось, но он ещё не выплеснул наружу всё своё негодование – Северин издалека услышал его крики (тот уже забыл, что недавно просил остальных вести себя потише) и понял причину всего.

Подойдя, он увидел, что не ошибся: в костре догорала обложка злосчастной книги, а Иларий сидел в стороне на траве, и губа у него подозрительно вспухла.

Пармен был скор на расправу, поэтому Северин ничуть не удивился.

Каролина, видно, недавно сняла с костра котелок с кашей и теперь доставала из большой корзины их немудрёную посуду, и, казалось, полностью была поглощена своим занятием. Урош сидел возле Илария, пытаясь приложить к его губе смоченную холодной водой тряпку, но Иларий отворачивался, словно непослушный ребёнок.

– Да сиди ты смирно! – не выдержал наконец Урош.

 – С ума с вами сойдёшь! Завтра спектакль. Вот у нас герой будет! С побитой-то физиономией. Пармен, но ты бы хоть о спектакле подумал!

– О каком спектакле! – загремел вновь Пармен, который прервался на минуту, чтобы перевести дыхание. – Он завтра же уедет отсюда! Завтра же! Пока всех нас не посадили из-за него! Не нужны мне такие помощники! Взял его, думал, научится, хоть какая-то польза от него будет.