Время одуванчиков

Водка – позволяла хоть как то примирится с тем безумием, которое творилось вокруг, с начальством, которое спасало свою задницу подставляя твою, с потерпевшими, с зарплатой, на которую можно прожить хорошо если неделю –да и ту задерживать стали…

– Ну чо? По домам?

Марков сидел у стола как оглушенный.

– Отвезти вас?

– Нет… не понимаю.

Марков поднял голову, посмотрел на коллег:

– Не понимаю. Вот этот пацан… он же сопля, салабон. Как он мог убить десять человек?

– Наплюй.

– Как? Как наплевать? Ну ладно, мы с блатными еще как то справлялись.

Потом появились спортсмены. Теперь каждый пацан мечтает о качалке, тачке и бригаде. Ну фиг с ним. Но когда такие сопляки еще…

– Ты чего себя без ножа режешь? Первый раз что ли? Ну получит он свою вышку.

– Не получит, – сказал кто-то, – ему восемнадцати нет.

– Да при чем тут вышка? Ты понимаешь, что он убивал из-за сраных копеек. И как обставил! А что, если таких будет десять. Двадцать?

Коллеги переглянулись. Потом один протянул руку:

– Ключи от машины давай.

– Чего?

– Того. Хватит с тебя. За руль тебе нельзя сегодня.

…

Коллеги высадили его у подъезда, он пошел в подъезд – но как только мигалки лунохода растаяли в ночи, он вышел снова. Посидел на ночной лавочке, приходя в себя. Потом поднялся и почти трезвым шагом пошел в холодную ночь.

…

Ларин же возвращался с дискотеки злой и почти трезвый. Причина тому простая – продинамила и не дала.

В этом районе за такое могли и по морде, а отморозки – могли и лицо порезать.

Но Ларин был выше этого. Баба, ему отказавшая, переставала для него существовать. Раз и навсегда.

И грузиться он не грузился. Всегда будет другая…

У своего подъезда – он заметил пьяного на лавочке, прошел мимо, но пьяный вдруг цепко ухватил за штанину. Ларин взвился.

– Ах ты с…

– Тихо, тихо… не узнал?

– Чо? Ты чо вякнул?

– Марков я. Не шуми.

Пьяный отпустил штанину.

– Вам чего?

– Поговорить надо бы. Присядь

…

Ларин не знал, что сказать – но никого не было, понтоваться смысла не было – а Маркова он знал, он районным опером был, когда они пешком под стол еще ходили.

Потому он сказал:

– Степан Леонидович, а вам ничего не будет, если вас на улице в таком виде поймают. А? Шли бы вы лучше домой.

– Я пьяный? Я не пьяный. Слушай меня. Я вас знаю. Всех. С детства. Видел, как вы начинали двигаться. Скажи –ты до какого предела готов идти.

– Что-то я не понял.

– Не понял, объясню.