Эпоха перемен. Часть 2

А когда спустя многие годы в центральной прессе было напечатано стихотворение Евгения Евтушенко, редактору газеты это стоило места.

– О войне в те годы принято было писать, в основном, в свете победоносных сталинских ударов и героизма советского народа. Объективной информации почти не было, только сплошная коммунистическая пропаганда. А поскольку в повседневной жизни народа особых улучшений не наступало, надо было опять искать виновных, нужен был снова образ врага. И начинается новая идеологическая атака. В августе 1946 года ЦК ВКП (б) принял известное постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград».

Как будто в это трудное время у советской власти нет других забот. Будто это Ахматова и Зощенко тормозят восстановление разрушенного хозяйства.

– А может, и мешали, – не очень уверенно возразил Харитоныч.

– Чем?

– Своей безыдейной направленностью, – вспомнил Харитоныч старую штампованную фразу.

– Это у кого безыдейная направленность? – вскипел Юрий Сергеевич. – У Ольги Берггольц, например? Да всю ленинградскую блокаду люди слушали её радиовыступления, поднимавшие боевой дух людей.

Каждый день она выходила в эфир. Она стала символом непокорённого Ленинграда. И это при такой трагической собственной судьбе. В 1938 году её арестовали и предъявили бредовое обвинение. Якобы она является активной участницей контрреволюционной террористической организации, ликвидированной в городе Кирове, готовившей террористические акты над т. Ждановым и т. Ворошиловым. Виновной она себя не признала. Она была беременна. На допросе у неё началось кровотечение.

После долгих уговоров её всё-таки повели в больницу. Повели пешком, босую, по снегу. Ребёнка она потеряла, и детей больше у неё быть не могло. 3 июля 1939 года её выпустили за недоказанностью состава преступления. В январе 1942 года от истощения скончался её муж. Через месяц выслали из Ленинграда её отца – военного хирурга, коренного ленинградца. А она выступала по радио и приводила примеры человеколюбия ленинградцев, их взаимопомощи и трудолюбия.

Так что, Харитоныч, не за безыдейность её гнобили, а за то, что хотела писать правду.

Ей принадлежат такие строки:

А я бы над костром горящим

Сумела руку продержать,

Когда б о правде настоящей

Хоть так позволили писать…

Она очень хотела, чтобы её похоронили на Пискаревском кладбище. Об этом же просили тысячи ленинградцев. Но тогдашний первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Григорий Романов этого не разрешил.