Нулевой пациент

Но были и другие объекты, требующие восстановления или возведение новых зданий. Заключенных развозили в грузовиках к нужному месту строительства, а к вечеру возвращали обратно – на огороженную колючей проволокой и охраняемую территорию в районе Большой Калужской улицы и Воробьевского шоссе. Она считалась филиалом Третьего отделения Красногорского лагеря и представляла собой несколько жилых бараков, временную комендатуру в два этажа, столовую с кухней, служебные и подсобные помещения, хозблок.

Всего заключенных насчитывалось около трехсот.

Контролировали и наблюдали за ними офицеры и солдаты НКВД, вооруженные автоматами и винтовками. Обслуживающий персонал также состоял на службе в органах. Иногда появлялся капитан Волков, мелькал то тут, то там, но пообщаться не представлялось возможным. Полковника Ясина также Стоун видел пару раз в окружении других офицеров. Пробиться к нему тоже никак не удавалось. Помня слова Йозефа Хендрикса, Питер решил сначала испытать свое счастье с капитаном НКВД. Вот только не знал еще, с какого бока к нему подступить? Чем погасить его ненависть к англосаксам? Его месть к ним за гибель жены-летчицы.

Вспоминал он изредка и Наталью Павловну. Причем всегда, когда Питер вспоминал о той мимолетной встрече в банно-процедурном комплексе в Красногорске и о разговоре с капитаншей, он непроизвольно внутренне улыбался и на сердце теплело. Но вскоре перед глазами вставал нынешний быт и плыли картины минувших дней, с того самого часа, когда он попал в плен в последние дни войны.

Об этих днях все в бараках рассуждали много, часто и долго. Не перегорело еще.

Наталья Павловна редко появлялась на людях, почти не выходила из комендатуры или своего хозблока, но один раз издалека он её увидел. Кажется, и она его тоже. Даже кивнула приветливо. А когда было видеться? Стоун с утра до вечера на стройках, обед там же. А после ужина в филиале лишь бы добраться до койки. И там либо падаешь замертво, либо ввязываешься в разговор со Шнитке-Кохом и обсасываешь уже навязшие в зубах одни и те же темы – война, война, война.

Они говорят одно, со стороны немцев, он – другое. Два взгляда на Второй фронт, на высадку в Нормандии и прочее. Которое сейчас никому не нужно. А что нужно? Только свобода.

А тут еще встревает и Рёске со «своей правдой». Вернее, с ненавистью. Брызжет слюной, грозит кому-то кулаком, размахивает им перед носом то у одного, то у другого. Того и гляди вцепится кому-то в горло.