Мозес

Самые отчаянные везли в тележках горы мелких купюр по пять, десять тысяч марок, просыпая сотни тысяч на землю, спешили, только бы успеть обменять деньги на несколько бокалов пива и порцию жаркого. Более продуманные рабочие еще в обеденный перерыв сбегали на рынок и потратили утреннюю зарплату, пока доллар не успел вырасти во второй раз за день, обесценивая кучи бумажных марок. Так продолжалось уже довольно долго, но с каждым днем темп роста инфляции только ускорялся. В начале года буханка хлеба стоила семьдесят семь марок, а летом цена подобралась к полумиллиону.

Невозможно было отложить деньги, на что-то накопить. Все честные люди жили одним днём. Иначе было невозможно. Но находились и те, кто ловко манипулировал и пользовался ситуацией наживаясь на инфляции. Если обычный человек в то время был миллионером, то продуманные дельцы владели биллионами и биллионами. Их ненавидели, и им завидовали.

Послезавтра надо быть уже свежим и работоспособным. Выходной давали всего один, но никто на это не жаловался, ибо в стране и так была тотальная безработица и бедность, толкающая некоторых на самоубийство.

Наоборот все с гордостью говорили, что работают на самом современном и стабильном производстве Мюнхена, а этим похвастаться могли не многие. Выпускал завод детали для машиностроительного комплекса. Вся продукция уходила на экспорт за границу, а спонсировался завод инвесторами иностранцами, но об этом обычно не вспоминали – не патриотично. А патриотизм кипел в умах почти что каждого, и многие пытались направить эту энергию в разной политической деятельности. Под одной крыше завода работали коммунисты, национал-социалисты, демократы. И каждый считал себя единственно истинным патриотом Германии, точно знающий, как возродить страну из краха Версальского мира. Но во время работы все должны были позабыть разногласия, и потому нацист подавал металлическую болвану коммунисту, а демократ-механик помогал с заклинившим станком обоим. Но как только рабочий день заканчивался, они вновь становились непримиримыми соперниками. Едва выйдя за территорию завода некоторые начинали выяснять отношения. Но самые ожесточенные бои происходили если, не приведи господь, пути их пересекались во время демонстраций на улицах города. Выступая под своими знаменами, выкрикивая лозунги, они превращались из отдельных людей в единые организмы, ведомые идеей.

Вилланд Мердер: высокий, худой мужчина с небольшими, словно прищуренными серыми глазами, токарь из второго цеха не был исключением.