Мозес

***

– Так как ты хочешь назвать ребенка? – спросил Вилланд и погладил обнажённое бедро Селмы. Они лежали в кровати и обсуждали уходящий день.

– Мозес, – прошептала она.

– Что за имя? Еврейское? – приподнявшись на локтях удивленно спросил Вилл.

– Египетское, – возразила Селма, – значит «спасенный из воды».

– Все Мозесы которых я знал не были египтянами, – усмехнулся он и повалился с локтей на спину. Селма обиженно фыркнула и отвернулась от мужа. Вилл не стал с ней больше спорить – обнаженное женское тело обезоруживало, заставляя оставить все доводы при себе.

– Знаешь, если для тебя это так важно, из-за той библейской истории, то пусть будет Мозес. Но по документам оформим его как… ну скажем Мартин. Просто формальность, но так будет лучше для всех. А называть его ты сможешь так, как сама пожелаешь, – сказал Вилл. Селли продолжая лежать спиной к супругу, молчала. Муж дотронулся до её округлого плеча, до нежной бледноватой кожи, и тогда Селма внезапно рассмеялась и повернулась, посмотрев супругу прямо в глаза.

– Ты чудо, – сказала она и поцеловала Вилла. Остаток дня и всю ночь они провели в постели. На собрании СА Вилл так и не появился.

4.

Краешек солнца показался из-за горизонта. Свет был ярко-оранжевым, но не слепящим. Старинные улицы наливались золотистыми лучами, и каждый кирпичик обращался в слиток драгоценного металла. На полчаса старый Мюнхен превратился в легендарный Эльдорадо, но его жители еще мирно спали в своих золотых дворцах.

Солнечный луч подкрался к постели замыслив пробудить спящих – он желал похвастаться своим утренним творением.

Луч осветил лицо Селмы пробиваясь сквозь закрытые веки, но девушка лишь поморщилась и перевернулась на другой бок, а свет – истинный царь Мидас, обратил её волосы в золото.

Сладкий утренний сон потревожил вопль из соседней комнаты. Селме казалось, что это ей снится – «ведь откуда в моём доме взяться ребенку?» – думала она в полусонном бреду. Но осколок воспоминаний вдруг выпал из кладовой памяти и пронзил ум.

Селма вскочила с постели и побежала на крик. Она взяла ребенка на руки, покачивала и пыталась покормить. Но ребенок, казалось, кричит без причины.

В комнату вошел, почесывая затылок и зевая Вилланд. Он был возмущен, что в единственный выходной кто-то обрывает его священный сон. Подойдя к жене и ребенку, он изменился в лице.

– Думаю, он кричит от боли.

– Что за вздор! – возразила Селли.

– Он явно не здоров! – настаивал супруг.