Мозес

Владелец мощного голоса вышел из магазина, что-то прокричав напоследок. Вилл, с удивлением узнал в нем своего товарища по партии Генриха. За ним, держа в руках тот самый антикварный мушкет вышел Отто и два других штурмовика. Один из них нес банку с краской и кисть. На второй, целой витрине справа от входа он нарисовал шестиконечную звезду и каллиграфическим почерком вывел слово – Jude.

– Я христианин! – раздался из магазина дрожащий голос.

– Христоубийца! – гневно возопил Отто.

– Жид! – выкрикнул Вилл, вслед за товарищами.

Они обернулись.

– Вилл! Черт возьми, Вилл! – радостно воскликнул Генрих, – Смотри-ка, подстреленный, а уже бегает! – рассмеялся он. – Ничего не говори! Сразу хочу за всех извиниться, что не были у тебя в больнице. Тут много чего произошло! И кстати, ты ведь, наверное, не знаешь: нас всех приняли в регулярные ряды СА после той стычки с коммунистами. За заслуги! – На этой фразе сердце Вилла замерло. В глазах мутными пятнами проступали сцены тех дней: Мартин умирающий на его руках, стрелок в красном шарфе и взгляд Йохана в больнице.

И вновь застучал в груди мотор, лишь когда Генрих сказал:

– Жалование хорошее платят! Бросай ты свой завод, за нами будущее! – сказал он. Печали Вилла вмиг улетучились. Проблема, кажется, решилась сама собой. И он пошел с ними.

9.

Огромный трансатлантический лайнер оставляя за собой черные струи дыма, вошел в бухту. Долгое путешествие подходило к концу и семейство Циммерманов облегченно вздохнуло.

Они еще не сошли на берег, а уже бурно обсуждали планы на американскую жизнь. Амрам мечтал вновь открыть ателье, Мария что-то советовала, а маленькая Сара бегала по кораблю и дивилась проступающим на горизонте небоскребам, да статуе женщины с факелом. Девочке она казалось очень забавной, и всё думала, зачем ей рога.

Судно пришвартовалось, и по узкому мостику, люди, толпясь растеклись по площадке. Изнуряющая процедура регистрации заняла несколько часов. Казалось, целая волна иммигрантов накрыла кипящий жизнью Нью-Йорк, но эти сотни людей были всего лишь каплей в бушующем океане.

После экскурсии по центру, у Циммерманов болели шеи. Всю прогулку они задирали головы, дивясь огромным зданиям, уходящим в небеса. Мария что-то возмущенно бормотала про Вавилонскую башню, а Сара мечтала, как однажды поднимется на самый последний этаж, самого высокого здания и оттуда окинет взглядом земной круг и, может, увидит дом в Мюнхене и маленького брата.