Мозес

Друг Амрама, Ноа, проводил семью на съемную квартиру. К счастью, она располагалась в немецком квартале, и проблем с языком возникнуть не должно было. Однако, им всё же рекомендовали выучить английский. В тот же день, Амрам телеграфировал в Германию свой адрес и банковские реквизиты Ицхаку, чтобы он перечислил остатки денег за квартиру. Электрический сигнал за короткое мгновение пробежал по толстому, бронированному кабелю на дне Атлантики и достиг Европы, а затем и Мюнхена. Обывателю казалось странно, что доставка телеграммы от местной почты, до получателя была в разы дольше, чем передать за тысячи километров пучок электричества.

Но Амрам мало что понимал в современных средствах связи и ожидал скорейшего перечисления денег и пару строк о том, как там, на Родине.

Спустя дни, недели, ни ответа, ни тем более банковского перевода Циммерманы не получили. Амрам во второй и в третий раз отправлял телеграммы, стараясь уместить в коротких сообщениях своё недовольство. В какой-то момент, он решил, что Ицхак его просто обманул и никакие деньги уже не вышлет.

Он припомнил сразу все его незначительные недостатки. Создал образ из обрывков исключительно плохих воспоминаний. Не проходило и дня, чтобы Амрам не представил себе, как Ицхак в его квартире с его деньгами посмеивается сидя в его кресле. Он и представить не мог, что ненавистный друг, с разбитым лицом, убирает погром в пустующей лавке, а почтальон антисемит рвет телеграммы, как только видит на витрине получателя нарисованную синей краской шестиконечную звезду и слово – Jude.

Марию меньше заботила ситуация с деньгами. Куда больше она переживала за Мозеса. Ночами ей снился малыш, иногда веселый и бодрый, но чаще именно такой, каким она его запомнила: больной и слабый. Порой ей казалось, что он уже мертв, или новая семья не приняла его и отдала в детский дом. Она корила себя, что не сказала Селме о ребенке лично. И теперь, пожинала плоды своей трусости – тревогу и страх неизвестности.

Но всё же она хотела сохранить тайну происхождения ребенка от самих же приемных родителей, дабы защитить. А может, ей просто было стыдно.

***

Через пару недель, Мозес выглядел намного лучше. Беременная Селма фанатично твердила благословлении за спасение чужого ребенка. И как только он выздоровел, она настояла на скорейшем крещении Мозеса.

Это был субботний день в самом конце июля. К священнику у купальни стояли десятки людей с младенцами.