Мозес

– А машинка то, машинка как у вас оказалась? – вмешалась Роза.

– Он сам заложил её в ломбард. Избавился как от символа всей лжи, которую написал, – сухо ответил он.

– А еще вот этот листок… – начал Йозеф, но Ицхак его прервал.

– Не более одной истории в день, иначе вы просто разорите старика, и перестанете приходить, – сказал он улыбнувшись.

– Вы всегда можете что-нибудь сочинить! У вас богатая фантазия! —подбодривала его Роза.

– Все мои истории чистая правда, – сказал Ицхак и подмигнул.

Они попрощались. Йозеф обернулся, чтобы еще раз взглянуть на письмо. Теперь он был намерен поскорее научиться хорошо читать, чтобы разгадать эту тайну. Колокольчик над дверью зазвенел, прощаясь с гостями.

Когда Ицхак остался один, он присел за стойку возле кассы, и обрушил голову на ладони. «Я видел страх, боль, ужас. Сотни тысяч бессмысленных смертей. И после этого писал о чести, доблести и героизме, призывая остальных вступить в ряды самоубийц», – вспоминал Ицхак.

6.

Сегодня был особенный день для Вилланда Мердера. Как он сам его называл – «второй день рождения». Два события промежутком в неделю неразрывно связанные – пробуждение после комы и вступление в НСДАП.

Стол изобиловал блюдами, свидетельствуя о том, что дела у семьи идут неплохо. В дверь постучали. Не ожидая, когда хозяин отворит, гости сами вошли в помещение, стянув с ужасным скрипом сапоги.

Отто и Генрих – давние товарищи Вилла. Каждый год они приходили в дом праздновать это необычное торжество, вполне обычным способом. Бутылки с вином опустошались, обнажая души присутствующих. От курицы оставался один только скелет, а песни лились, как и алкоголь. Они обсуждали мир и войну, жизнь и смерть, радость и горе. Младший из них, Отто, отрастил усы, и громче всех выступал за борьбу с мировым еврейством, порой икая от вина. Вилл и Генрих не упускали момента подшутить над молодым борцом, не видавшего серьезных передряг, но всё же, уважали и ценили его как товарища.

Генрих – старший в компании, был более суров и разборчив в словах. О серьезных вещах говорил обдуманно, но если шутил, то самозабвенно и умело. Этому он научился на войне, где без юмора, он, как и многие сошел бы с ума. Но смеясь над проблемами, маленькими и не очень, он сохранил рассудительность пронеся сквозь года.