Песнь Матери-степи

– Асия, Асия, – кто-то протяжно продолжал ее звать. Голос звучал еле различимо, но она узнала его. «Кажется, Каси». Еще немного постояв, словно Мать-степь не отпускала ее, побежала в сторону аула, откуда и доносился этот зов.

На пригорке стоял ее старший брат Каси. Увидев его, девчонка отбежала в сторону и стала тихонько пробираться за чужими юртами, чтобы Каси не заметил ее. Подкралась к своей. Фазиля, ее мать, молодая женщина, вот-вот ожидающая рождения ребенка, в белом аккуратном кимешеке[2 - Кимешек – женский головной убор] стояла возле юрты и жарила в казане.

Рядом на лоскутном цветастом одеяльце, расстеленном прямо на траве, играл в асыки[3 - Асыки – национальная казахская игра.] двухлетний малыш, тот самый ее братишка Хамит, из-за которого Асия сбежала. Уже издали она почувствовала вкусный запах жареных баурсаков[4 - Баурсаки – жаренные в масле кусочки пресного или кислого теста.]. Апа быстро бросала в горячий коптящий жир шарики из теста, вокруг них, шипя, пузырилось масло, тесто набухало, румянилось и, аппетитно округляясь, подзывало: пора вынимать. Фазиля ловко подхватывала шумовкой готовые баурсаки и раскладывала их на низком столике, что стоял рядом с коптящим казаном.

– Апа, я машину видела!

Подбежавшая Асия схватила с дастархана[5 - Дастархан (перен.) – накрытый стол.] горячий баурсак и собралась рассказывать дальше, но мать прервала ее:

– За Хамитом кто присмотрит? – строго взглянула она на дочку.

Асия жевала баурсак, словно не слышала возмущенного голоса матери, потом взяла другой, и так же с аппетитом съела и его:

– Вкусно, – проговорила она.

Апа немного подобрела и уже не так строго сказала:

– Учись жарить баурсаки, а то у тебя все никак не получается.

– Вот смотри, как это делается, – подозвала Фазиля дочь. Но девчонка сразу заскучала.

«Жарить, варить и все? – подумала она. – Но ведь на свете так много интересного». И когда апа отвернулась, быстро сбежала от нее.

Фазиля этого не заметила, она все еще жарила баурсаки и, не поворачиваясь, позвала дочку, но было поздно.

Асия опять уже была далеко. Повернувшись и не увидев ее, апа возмутилась:

– Ах, негодница, опять убежала.

Огонь слабел, молодая женщина бросила несколько веток, и пламя медленно поползло по ним, пожирая сухую безжизненную листву. Они шумно потрескивали, разбрасывая брызги из горящих искр. Огонь постепенно набирал силу. Фазиля, дожаривая баурсаки, все еще думала о своей дочери: «У нее на уме только игры».