Гроза

Мне так жаль… – Рита скорбно опустила голову.

Она сбросила ладони отца со своих плеч, все еще предполагая увидеть обиду и разочарование в его глазах. Все ее тело было сконфужено и будто бы сдавлено. Она вжала голову в плечи, словно подстреленный заяц, ожидающий укуса в горло и хруста собственных костей. В свете зажигавшихся окон и фонарей импровизированного рынка у машин стало заметно, как бледна ее кожа и что под ее большими, почти щенячьими впалыми глазами будто бы сажей нарисованы черные круги. В ней едва проглядывался образ молодой бойкой девушки, когда-то бросавшей вызов целому миру.

Осталось лишь блеклое воспоминание о прошлом. За большой черной курткой робко, переминаясь с ноги на ногу, стоял мальчишка. Он дрожал. Казалось, он боялся подойти ближе и вступить в круг, очерченный светом фонаря. Он, как дикое животное, сторонился нового для него человека и в нерешительности замирал, когда Владимир переводил на него спокойный взгляд. Мальчик был одет скромно, но тепло. Из-под шарфа, обмотанного в три слоя на его тоненькой шее, выглядывали круглые и серые, точно рыбья чешуя, глазенки. Взгляд их был плавающим и не мог выбрать себе объект, на котором можно было остановить внимание. Мальчик молчал.

– Что же ты стоишь как неприкаянный, а, Иван? Идем, – сказал Владимир, переводя взгляд на Риту.

Он крепко взялся за ручку тяжелого чемодана, а свободную руку подал дочери, чтобы та на нее опиралась. По пути старик постепенно осознал, как Рита была измучена дорогой, как отощала, как город покалечил ее дух и тело.

Ему было тяжело думать о том, что она ему расскажет, о чем будет еще долго вспоминать и переживать. Более всего его удивило положение сына близ матери. С первого взгляда стало ясно, что Иван – не самый общительный ребенок. Владимир не услышал от него ни слова на протяжении всего пути и уже думал, что тот был немым. Мальчик все время плелся позади и даже не пытался взять мать за руку, более того, он избегал ее прикосновений и каждый раз, когда он в ночи не мог точно определить, где находилась ее рука и касался ее, тут же отдергивал ладонь, прижимая ее к груди, точно обжигаясь. Пару раз он спотыкался и падал, но когда Владимир останавливался, чтобы помочь ему встать, настойчиво мотал головой, отвергая всякую помощь. Иван был тем самым странным ребенком, которого сторонятся другие дети, с кем не хотят играть вовсе не от того, что он стеснителен, а потому, что сверстникам такие ребята внушают страх.