Мешок с шариками. Легендарный французский бестселлер

Руки он держит в карманах, а когда обращается к нам, то гаркает без малейшего опасения:

– Ну что, идём?

Морис протягивает деньги, которые исчезают у Раймона за пазухой, и показывает на людские силуэты в нескольких метрах.

– Эти люди тоже хотели бы пройти. Они очень устали, деньги у них есть.

Раймон смотрит в их сторону.

– Сделаем, – говорит он, – скажи, чтобы шли сюда. Сколько их?

– Трое.

Раймон потирает руки.

– Вот так вечерок, – говорит он. – Обычно мне так много не перепадает. Идёмте.

Я осторожно выпрямляюсь, стараясь, чтобы ни один сустав у меня не хрустнул. И слышу, как Раймон хихикает:

– Без обид, дружок, но незачем корчить из себя вождя краснокожих. Просто иди за мной, делай, что говорю, и ни о чём не тревожься.

И мы отправились в путь. Меня бросало в жар под пальто: в этих голых полях нашу маленькую колонну, наверно, было видно за тысячи километров. Какие-то злодеи набросали нам под ноги камней, которые чудовищно грохотали, и мне казалось, что шум стоит оглушительный.

Сам Гитлер в своей берлинской резиденции должен был слышать, как мы тут пробираемся. Наконец мы вошли в лес. Раймон прокладывал дорогу через папоротники, их стебли с хрустом ломались у него под ногами. Как только мы оказались среди деревьев, у меня возникло чувство, что тут есть кто-то ещё. Какие-то другие люди словно бы двигались слева от нас. Я пытался разглядеть что-то в темноте, но безуспешно.

Раймон резко остановился, я налетел на его спину и задержал дыхание. Он, наверно, и сам услышал, но я не вытерпел:

– Там слева кто-то есть.

Не оборачиваясь, он сказал:

– Да, десять-двенадцать человек. Их ведёт папаша Бранше. Пропустим их и пойдём вслед. Можем пока присесть.

Побеги ежевики и опавшая кора зашуршали под нашим весом; мы неподвижно слушали, как ветер шумит в верхушках деревьев.

– Долго ещё? – прошептал Морис.

Раймон сделал неопределённый жест.

– Если идти прямо, то мигом дойдём, но я проведу вас в обход поляны.

Мы снова пускаемся в путь и уже больше не останавливаемся.

Мне кажется, что песок на тропе стал мельче, он образует невысокие холмики. Тропинка усыпана сосновыми иголками, и я снова и снова поскальзываюсь на своих мокрых подошвах.

Сколько уже прошло времени, две минуты или три часа? Невозможно понять, я потерял всякое представление о времени. Лес перед нами редеет, деревья расступаются и образуют проход, залитый бледным лунным светом. Жестом Раймон показывает нам всем подойти.