Второго дубля не будет. Московский физико-технический. 1965—1971

Юрка и получил тройку, а еще Володька Карепов, который был на редкость толковый парень и физик от бога.

Секущий мужик – так тогда это у нас называлось.

На семинарах по анализу (проходивших в плохо освещенных комнатах аудиторного корпуса во второй половине дня) я по-прежнему ничего не понимала. Страшный лохматый Кащенко что-то там говорил у доски, я напрягалась, силясь его понять, но скоро отключалась и потихоньку клевала носом.

Наташка сидела рядом и посмеивалась, глядя, как я придремываю.

На уроках истории Голубев – старый похабник рассказывал непристойные анекдоты, парни ржали, Наташка невозмутимо поднимала густые брови – мол, и не такое приходилось слышать, дураков на свете много, а я однажды, не выдержав этого потока казарменной пошлости, возмутилась и сказала ему:

– Может быть, мы уйдем, и вы продолжите рассказы без нас.

Самый пристойный анекдот, который я помню, был:

«Приехал к любовнице, забыл, зачем приехал.»

– Она плохо себя ведет, – сказал он однажды про меня, – сошлем ее в Сибирь.

– Что Вы, – сказали ему ребята, – она и здесь мерзнет.

– Зато гибриды будут морозоустойчивыми, – сострил Голубев на радость парней.

Я действительно жутко мерзла. Мое темно-синее пальтишко на ватине с черным воротником из стриженого кролика – как я потом узнаю, это выделка кролика под котика, а в шутку называли котик под кролик, – купленное летом, было очень легкое, а дорогие югославские ботинки на натуральном меху со шнурками – короткими, рейтуз у меня не было, и я носила двое чулок, а чтобы ноги вверху не мерзли, жуткие байковые панталоны с резинкой внизу.

Такие панталоны, естественно, я ненавидела и надевала только в крайних случаях, а так просто мерзла и бегала бегом из общежития до столовой и дальше на занятия, прижимая для тепла коленки друг к дружке. Девчонки и через тридцать лет вспоминали эту мою зимнюю походку.

– Так теплее, – утверждала я.

Как-то раз мы стояли с Любой возле нашего общежитского корпуса, мороз был градусов 15.

Я стояла, вся съежившись, и говорила ей:

– Ну вот, какая разница, пятнадцать или тридцать – всё равно мне кажется, я так замерзла, что дальше просто некуда.

– Нет, – ответила Люба, сейчас ты если пробежишь два круга вокруг корпуса, то согреешься, а в тридцать так холодно, что дыхание перехватывает и бег не поможет.

Но в ту зиму тридцать я не помню. В ноябре было около 25 ночью, но один день, и всё.