Любовь челкаря

– Почему ты опять в этом бабском прикиде? Разве мы не договорились тогда?

– Тогда я сказал что мне нравится мой внешний вид и тебе придется с этим смириться если конечно ты хоть немного меня любишь.

– Заткнись. – холодно процедил отец и его карие глаза, казавшиеся в слабо освещенной комнате практически черными, уставились в зрачки Руби.

Юноша молчал. Отец продолжил:

– Тебя вообще хоть что-то заботит? Отвечай мне когда я тебя спрашиваю!

– Так мне заткнуться или отвечать? – съязвил Руби, состроив отрешенный взгляд.

Увидев злое лицо отца он тихо произнес:

– Нуу… Всех что-то заботит. И меня в том числе.

– Ты как девушку себе искать планируешь? На такого женоподобного костлявого сопляка ни одна баба не глянет!

– Пап…

– Молчи, пока я тебя не спрошу! – отец сорвался на крик. Руби нервно отступил, его колени дрогнули. – Дергай куда хочешь, с глаз моих долой, позорник! – Руби в спешке забежал в свою комнату, пытаясь сдержать напор слез.

– Дал бог сына… – уставившись в зеркало прошептал отец.

Руби сел на пол около двери, обхватив руками круглые колени, и вытирая засверкавшие от слез глаза.

– «Он это любя, он все же мой папа.» – пытался оправдать юноша слова отца. – «Ничего, когда-нибудь все будет как раньше.»

Тогда, в те далекие времена веселья и беззаботности когда мама была жива и все в их семье было замечательно, вот когда Руби не знал слов «боль» и «отчаяние». Отец всегда был строгим, но никогда не опускался до оскорблений или криков. Они много времени проводили вместе и были чуть ли не лучшими друзьями.

Куда делись все эти отношения? Разбились и исчезли с чистым стеклянным звоном и остались лишь в старых фотографиях и воспоминаниях в ту роковую ночь. По правде сказать после произошедшего отец пытался наладить контакт с Руби, но что-то не клеилось. Именно он то ему и подарил тот самый нож. Однако сначала Руби вовсе не хотел принимать подарок. Будучи еще незрелым 12-ти летним юнцом он злился на себя на отца на ситуацию и в целом на весь этот мир. Ведь отец сидел за рулём в ту роковую ночь. Принципиальность родителя в отношении эмоций была триггером всех этих мыслей и чувств. Обида и горечь не позволяли ему принять нож. Но спустя какое-то время Руби поверил, что все будет как раньше, и взяв эту вещицу из отцовского стола хранил ее как талисман надежды на лучшее будущее.

***

За тяжелой металлической дверью квартиры Серафимы Даниэловны послышался приглушенный звук шагов.