Улица Светлячков

Она хотела бы рассказать, как страшно ей было, как, несмотря на все одиночество, которого она натерпелась в жизни, только теперь она по-настоящему понимала, каково это – остаться совсем одной, но слова не шли, она не могла признаться в этом никому, даже Кейт. Мысли и страхи кажутся воздушными, бесформенными, пока не начнешь говорить о них вслух – стоит заключить их в плотные словесные оболочки, и они раздавят тебя своим весом.

Кейт некоторое время помолчала, затем спросила:

– И что теперь?

Талли вытерла глаза, затем сунула руку в карман и извлекла пачку сигарет.

Щелкнула зажигалкой, затянулась, закашлялась. Она уже несколько лет не курила.

– Отправят в приемную семью. Но это ненадолго. Как только мне исполнится восемнадцать, смогу жить одна.

– Не будешь ты жить не пойми у кого, – яростно проговорила Кейт. – Я найду Дымку и заставлю ее поступить правильно.

Талли не ответила. Кейт очень хорошая, как ее не любить после такого, но она живет в параллельной реальности. А в реальности Талли мамы не выручают тебя из беды.

Приходится самой себя выручать.

Главное – не принимать близко к сердцу.

И лучший способ этого добиться – окружить себя людьми и суматохой. Этому трюку она давно выучилась. Задержаться в Снохомише надолго у нее не выйдет. Скоро власти ее отыщут и отправят обратно в замечательную новую семью, полную беспризорных подростков и взрослых надзирателей на государственном пайке.

– Надо завтра пойти на вечеринку. Вот ту, про которую ты в последнем письме упоминала.

– К Карен, что ли? На дикую попойку в честь конца каникул?

– Именно.

Кейт нахмурилась.

– У меня мама ежа родит, если узнает, что я ходила на вечеринку с бухлом. Да и папа тоже.

– А мы им скажем, что ты у меня переночуешь, в доме напротив. Твоя мама поверит, что Дымка сподобилась явиться на денек-другой.

– Если меня поймают…

– Не поймают.

Талли видела, как нервничает Кейт, понимала, что надо одуматься, пока не поздно, отказаться от этой безрассудной, а может, и опасной затеи.

Но остановить этот поезд была уже не в силах. Если она не сделает что-нибудь дерзкое прямо сейчас, точно провалится в липкую, густую черноту страха. Начнет думать о матери, которая столько раз бросала ее, о чужих людях, с которыми ей теперь придется жить, о бабушке, которой больше нет.

– Никто нас не поймает, зуб даю. – Она повернулась к Кейт: – Ты ведь мне доверяешь?

– Конечно, – нерешительно отозвалась Кейт.

– Отлично. Значит, идем на вечеринку.