Стоя под радугой

30, но в кафе «Трамвай» к шести уже полно желающих позавтракать. Док и Мама Смит тоже ранние пташки, в 5.30 они обычно появляются на кухне и вместе пьют кофе. Дороти к 6.30 умыта-одета. Она выходит на кухню и начинает день с того, что ставит в духовку противень с радио-печеньями, а потом кормит Принцессу Мэри Маргарет и двух желтых канареек – Клецку и Мой. Если на дворе лето, Бобби встает в 7.00, а Анна Ли выплывает в кухню к половине девятого – ей нужно побольше спать, чтобы быть красивой. В аптеку Док отправляется к 7.

30, открывается в 8.00.

В 9.20 уже прошли разносчики молока, мороженого и хлеба, а из соседнего дома приходит Беатрис – Слепая Пташка Певчая, – она каждый день поет для передачи. Они с Мамой Смит, которая аккомпанирует ей на маленькой фисгармонии, идут в гостиную репетировать песню Беатрис. Дороти и Принцесса Мэри Маргарет подтягиваются к началу передачи – в 9.25.

Принцесса Мэри Маргарет виляет хвостом, приветствуя всех, кто зашел на передачу, а то запрыгнет кому-нибудь на колени и устраивается поудобнее.

Когда же не в настроении, лежит в своей корзинке под столом Дороти. (Многие замечали, насколько собака воспитана лучше Бобби.) Потом Дороти приветствует зрителей – обычно это ожидающие автобуса или дамы из женского клуба. Дороти садится, в последний раз пробегает взглядом план передачи и рекламные тексты и выглядывает в окно, чтобы сообщить аудитории самые свежие сведения о погоде. Ровно в 9.30 мигает красная лампочка на стенке фисгармонии – сигнал «в эфире», и Мама Смит берет первые ноты вступительной мелодии. Программа начинается… А весь город и его окрестности уже сидят у радиоприемников.

Сегодня в пятнадцати милях от города миссис Элнер Шимфисл, фермерша, широкая в кости, с простым, но приятным лицом, вышла во двор с бело-голубой кастрюлей и принялась разбрасывать корм. Со всех сторон к ней кинулась птица – в основном петухи род-айлендской породы. Пригнув головы, они сражались за каждое зернышко. На миссис Шимфисл был новый передник в зеленую клетку поверх выцветшего платья в цветочек и удобные белые старушечьи туфли.

Щурясь от солнца, она посмотрела вдаль, углядела мужа, бредущего за плугом, который тянули два черных мула, и позвала:

– Эгей, Уилл!

Маленький человечек в громадной соломенной шляпе остановился, помахал рукой и вернулся к работе. Опустошив кастрюлю, она отнесла ее к водяному насосу, сполоснула и повесила сушиться на торчащий в стене дома гвоздь, рядом с большим железным корытом.