Два брата

До больничного приема еще увижусь с родителями. Нынче папин день.

Фридин отец-полицейский получал ежемесячное жалованье, что совсем недавно было знаком успешности и стабильности. Сие достижение среднего класса означало, что если кого-то собирались турнуть с работы, об этом извещали за месяц, дабы смягчить удар. Но в Германии 1923 года ежемесячное жалованье обернулось проклятьем. Все необходимое нужно было покупать на месяц вперед и делать это в первый же час после получения денег, ибо уже на следующий день новый курс доллара превращал их в гроши, которых не хватит и на гороховый стручок.

– Дурь какая-то, что ты должна с ними возиться, – пробурчал Вольфганг.

– Ты же знаешь, самим им не справиться, – с порога ответила Фрида. – Предки все еще живут в тринадцатом году – так долго ощупывают каждый апельсин и обнюхивают сыр, что когда наконец решаются на покупку, она им уже не по карману. С рынка я сразу в клинику, тебе пасти мальчишек до десяти, потом явится Эдельтрауд. Вечером постараюсь вернуться до твоего ухода.

– Даже не поцелуешь? – надулся Вольфганг.

Фрида мгновенно размякла. Выронила сумку и подскочила к мужу.

– Конечно, поцелую, милый. – Она взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Но вдруг отстранилась. – Чьи это духи?

– Что? – Лучше вопроса Вольфганг не придумал.

– От тебя пахнет духами. Чьими?

– Наверное, это… мой одеколон.

– Я знаю твой одеколон, Вольф. Я спрашиваю о духах. Женских. Я их слышу. Даже сквозь запах пота, виски и курева, – значит, кто-то был вплотную к тебе.

Невероятно. В одну секунду Фрида воссоздала картину преступления.

– Ну что ты, ей-богу, – промямлил Вольфганг.

– Потому и задержался, да? – В ее тоне сплавились неискреннее простодушие и каменная жесткость.

– Нет! Я же сказал, с парнем говорил о работе. Его девица меня чмокнула…

Фрида большим пальцем мазнула по его губам.

– Жирные. Как от помады. В губы не чмокают, Вольф. Чмокают в щеку. В губы целуют.

Вольфганг оторопел. Он всегда знал, что жена его обладает острым аналитическим умом, – врач, в конце-то концов, – но сейчас это граничило с колдовством.

Вольфганг собрался. Пора переходить в атаку.

– Я ни с кем не целовался, Фрида, – твердо сказал. – Меня поцеловали, это совсем другой коленкор.

Правда – лучшая защита.

– Кто? – сощурилась Фрида.

– Бог ее знает.

Или хотя бы почти правда.

– Какая-то вертихвостка, – продолжил Вольфганг.