Два брата

В южных кварталах Чикаго за такое убивают.

– Слава богу, Эдельтрауд сочла историю забавной.

Вольфганг зажег уже четвертую сигарету за утро, однако с новым жалованьем он мог курить сколько хочет.

– Слушай, мне нет дела до Эдельтрауд и старперов в парке. Меня интересует, почему ты считаешь, что моя новая работа как-то влияет на детский рахит.

– Хватит, Вольф. – Фрида отложила бумаги и отнесла чашку с тарелкой в раковину, по дороге половником прихлопнув таракана. – Ты прекрасно знаешь, что от нуворишей один вред.

Если твой Курт покупает ночной клуб, значит, эти деньги он у кого-то забрал.

– У кого? У голодных детей?

– Косвенно.

– Эти деньги взяты из ниоткуда, Фрида! – Вольфганг разозлился. – Он берет ссуду, делает покупки и потом, когда марка падает, возвращает долг. Простая джазовая экономика. Жаль, на такие дела у меня кишка тонка. Курт не наживается на перепродаже в Бельгии старушечьих драгоценностей, он просто ловкач, вот и все.

Фрида села к столу и выдавила улыбку.

– Ладно, извини, Вольф.

Знаю, я несправедлива. Просто работа замучила. Я и подумать не могла, что мне придется в основном наблюдать за умирающими детьми. Ты слышал, что туберкулез на триста процентов превысил довоенный уровень?

– Знаешь, не доводилось. Нет времени на изучение медицинской статистики. Я вкалываю по ночам, чтобы не голодали мои дети. И жена моя, коли на то пошло.

Фрида стиснула его руку:

– Да, я знаю. Конечно, я рада твоему новому боссу. Здорово, что он любит твою музыку.

– Ты же помнишь, как меня воротило от допотопных танцев в Ванзее и Николасзее, но я играл, потому что надо было что-то есть, а ты решила за нищенское жалованье работать в общественном медицинском центре.

– Я помню, помню, – согласилась Фрида.

– И вот теперь, когда я получил и впрямь отменный ангажемент, я думал, ты порадуешься.

– Я рада, Вольф, правда. Извини. Иногда работа вконец достанет, вот и все. И я очень благодарна, что ради нас ты так пашешь. – Фрида перегнулась через стол и поцеловала мужа.

 – Ты совсем иначе представлял наше супружество, да? Кажется, предполагалось, что я буду тебе помогать.

– Да, предполагалось.

– Врач на шее у джазмена, – улыбнулась Фрида. – Такое только в Германии! Только в Берлине!

Жги, жги, жги!

Берлин, 1923 г.

Все рвались в «Джоплин».

Аристократы. Бедняки. Праведники. Подонки.

Уйма красавиц, уйма чудовищ.

С первого дня клуб ходил ходуном от легких денег, выпивки, секса, дури и джаза.